Полураспад
Шрифт:
Главарь «каперов» Шива продемонстрировал отменную реакцию.
Он успел сделать одновременно три вещи: выхватить из-под стола пистолет-пулемет «Ингрэм», завалиться вместе с креслом влево и нажать на спусковой крючок.
Я специально ничего не сказал про «прицелиться».
Потому что сделать четвертую вещь — прицелиться — Шива как раз и не успел.
Пули веером разлетелись по комнате. Штучки две-три достались ближайшему из нападающих. Но поскольку тот был в экзоскелете, волноваться за его здоровье, увы, не приходилось…
Я понимал: еще
А значит, пора было делать ноги.
Что было сил я рванул к единственному выходу из кабинета — вел он в приемную.
В прыжке я разминулся с парой электродов тазера, являющегося неотъемлемой компонентой нелетальных пистолетов типа «Писмэйкер».
Стрелял тот нападающий, которого сбило водой первым. Успел оклематься, сука. И даже подняться на одно колено успел!
Тополь, которому я в ту секунду помочь никак не мог, сумел помочь себе сам. Выхватив из-за сапога свой десантный нож с белорусской русалкой, он щелкнул собачкой и… стограммовое керамическикомпозитное лезвие (невидимое для металлодетектора, если что) со смертоносным свистом вылетело из рукояти!
Ну, Тополь, ну, хитрюга! Всегда у него туз в рукаве припрятан!
Я-то думал, что его нож — стреляющий только в нормальном смысле, при помощи однозарядного ствола с бесшумным патроном СП-4. А у него еще и лезвие выстреливается! Что, заметим, вовсе не является стандартной опцией для подобных ножей!
Ну а вылетев из рукояти, лезвие ринулось к мужику в экзоскелете, которого угораздило попасть под удар клешни рака-гороскопа.
Учитывая, что к тому моменту острые, как промышленные никель-хромовые ножницы, клешни матерого гороскопа вырвали правую боковую и брюшную бронепластины экзоскелета, лезвие десантного ножа все-таки попало этому хрену в бренную плоть! Выходит, и от мерзостных мутантов бывает польза: если бы не рак-гороскоп, Костин нож был бы бойцу в экзоскелете как слону дробина.
Тем временем я сообразил, что понятия не имею, как открыть дверь, ведущую в приемную, к Ариэлю. Там у них в Пирамиде всё было оборудовано по последнему слову техники — никаких тебе хлопающих на ветру сортирных дверей на щеколдах! Всё бронированное, кодированное, нанотехнологичное и адронно-коллайдерное!
В общем, я подергал дверь и понял, что она заперта.
Однако не успел я произнести вслух приличествующую коллизии непечатную формулу, как дверь распахнулась и на пороге появился Ариэль.
Лицо его было искажено ненавистью. В руках он сжимал автомат «Гроза» — чуть ли не единственный из массово производимых огнестрельных стволов, которые в принципе могли одолеть мощнейшие экзоскелеты пришельцев.
Мне стало страшно до неприличия — рикошеты в таком небольшом помещении, изобилующем поверхностями из бронестекла, не сулили никому из нас шансов выжить.
Но два быстрых электрода тазера, выпорхнувших из «Писмэйкера» и вонзившихся в горло Ариэля, ненадолго избавили меня от необходимости переживать за свою шкуру.
Ариэль захрипел и
Наши рюкзаки стояли где и раньше — между кадкой с гигантской драценой и хрустальной моделью собора Василия Блаженного.
Проворно, будто вновь вернувшись в свои шестнадцать лет, я вытрусил из рюкзачка верных друзей — АПС, то есть автоматический пистолет Стечкина, разобранный на четыре части «калаш» и гранаты. Собирать «калаш» было некогда. Пришлось смириться с тем, что случаю приличествует только «стечкин».
Когда в дверном проеме возникла громоздкая серая фигура с «Писмэйкером», я выпустил в нее всю обойму АПС одной длинной очередью.
Убить не убил, я так полагаю, но уронил — это уж точно.
Порадоваться своему успеху я не успел, потому что в кабинете Шивы с едва переносимым для человеческой психики звуком взорвались одна за другой две светошумовые гранаты.
Для тупых объясняю: одетым в экзоскелеты, то есть врагам, — на эти гранаты было положить. А вот нашим, читай Тополю и Шиве, досталось по полной — оба потеряли сознание.
Я, признаться, тоже едва устоял на ногах. Рассудок мой помутился, перед глазами поплыли алые звезды, но каким-то чудом (думаю, без ангела-хранителя тут не обошлось!) я все же остался в сознании и даже не впал в состояние глубокого шока.
Подхватив с пола обойму к «стечкину» и одну эргэдэшку, я бросился прочь из приемной.
Вы спросите, каково это было мне — оставить басурманам бездыханного Костю?
Да каково-каково. Хреново мне было! И бросать его мне было стыдно. Однако рационалист внутри меня понимал: стоит мне прижмуриться — и Тополь прижмурится тоже. Просто автоматически. Потому что такой расклад.
А значит, мне свою буйну головушку сейчас не под пули надо подставлять, а беречь. Крепко беречь.
В коридоре стало как-то полегче.
Во-первых, там было сухо.
Во-вторых, не взрывались светошумовые гранаты.
Вслед мне прожужжала минимум дюжина разнокалиберных пуль — выпущенных, я не сомневался, из кабинета Шивы преследователями в экзоскелетах. Но даже они не смогли испортить мое неуклонно повышающееся настроение.
Семнадцать шагов вперед. Двенадцать шагов вправо через дверь со скругленными краями и высоким комингсом, как на подводных лодках.
Множественное эхо от стрельбы в закрытых помещениях росло и ширилось.
Мне вовсе не требовалась специальная подготовка для контртеррористических операций в зданиях (какая, к слову, была у Тополя), чтобы понимать: подземную базу «каперов» атакует не одна, а несколько штурмовых групп.
Каждую секунду я ожидал повстречать десяток молодчиков в экзоскелетах и при автоматах FN2000, которые раскрошат меня в мелкий мякиш быстрее, чем я успею вскинуть ствол своего «стечкина».
Разумеется, я был предельно взвинчен.