Чтение онлайн

После безрезультатного массирования, девушка упала на колени. Нужно отдать ей должное — она была полна решимости. Она лизала вдоль мягкого органа и посасывала кончик. Когда она взглянула на меня, растерянность мелькнула в ее глазах.

У моего члена был нулевой интерес.

Я пожал плечами, а затем начал беспомощно смеяться. Девушка покраснела.

— Хорошая попытка, малышка, — сказал я.

Я спрятал мой член обратно, привел в порядок джинсы, и вышел из сарая. Оказывается, я смеялся

со слезами на глазах.

Я приготовил две яичницы, когда вернулся в хижину. Я катал их по тарелке, запивая маленькими глотками бурбона. Каким-то образом выпивка и фармацевтические препараты сохраняли мой желудок полным. Я пытался поесть в течение дня, но большинство ночей заканчивались рвотой.

Ничего страшного, тошнота в порядке вещей.

Я писал в течение нескольких часов, а затем был слишком пьян, чтобы смотреть прямо. Я столкнулся с препятствием в «Суррогате». Мой главный герой собирался заняться любовью с женщиной, которую он половину романа преследовал. Я хотел написать полную сцену секса, но слова не шли.

Образы не приходили.

Обычно я мог расслабиться, вообразить сцену и воспроизвести ее. Но не в этот раз. Я продолжал думать о Ханне, читающей ее. Я хотел написать это для нее.

Я пытался восстановить ту страсть, которую мы привыкли испытывать. В моей машине, с поле, в ее комнате, в моей кровати. Эти образы были безрезультатны. Руки на коже, соединенные рты.

Блядь. Что со мной происходит? И почему я с помощью Пэм кормлю Ханну своим романом? В этом не было никакого смысла. Прошло три месяца. Отношения между Ханной и мной определенно закончились.

Я едва мог вспомнить звук ее голоса, запах ее волос.

Она стала навязчивой идеей.

Я отправил свою историю Ханне, как мольбу, как просьбу в небеса. Просьбу, чтобы она поняла меня. Чтобы смотрела на знаки.

***

Я проснулся на диване. В какой-то момент я переоделся в пару свободных пижамных штанов. Холод пронзил меня, но я пропустил его сквозь себя. Сейчас большая часть моей жизни была глупым сожалением.

После приема двух шотов и Ксанакса, я позвонил Майку. (Примеч. Ксанакс — применяется для лечения неврозов, психопатий, сопровождающихся чувством страха, тревоги, беспокойства.)

Майк по-прежнему приличный психиатр, даже если я и не доверяю ему. Он урегулировал мои приемы лекарства, прежде чем я вылетел в Нью-Йорк. Я ему звонил время от времени. Тридцать минут разговора с Майком обходились мне в сто баксов, но деньги не имели значения.

— Привет Мэттью. Как у тебя дела?

— Прекрасно. Ты и сам знаешь, что хорошо. Ты сейчас можешь разговаривать?

— Да, конечно.

Я услышал, как захлопнулась дверь.

— Посмотришь кто расшифровывает твои заметки? — спросил я.

— Мэттью, мы уже говорили об этом. Я…

— Нет, я помню. Но мама Ханны делает это,

ты знал? Расшифровывает их. И я подумал, если она печатает твои заметки...

Майк был одним из очень немногих людей, которые не прерывали меня, когда я начинал много говорить. Конечно, моя говорливость работала в его денежную пользу. Я по-прежнему ценил его.

— Ты знаешь, что это было бы плохо для меня, — сказал я. Я начал бродить по хижине. Тени собирались на полу. Я понятия не имел, сколько времени или даже какой сейчас день. Я потерял целые недели в ритме пьянства. — Есть вещи, которые я хочу сказать. Но никто не должен знать. Это распространится в Интернете и повсюду.

Связь мамы Ханны и Майка ускользнула от меня. Я много думал об этом. Есть мама Ханны и медицинские документы. Есть Майк, мой психиатр. Они, возможно, беседуют между собой, но как я мог узнать правду?

— Я отношусь к нашей врачебной тайне очень серьезно, Мэттью. Кроме того, как я уже говорил, я диктую свои заметки с помощью программы распознавания голоса.

— Ах, да. Точно. Ты делаешь заметки и по этим звонкам?

— Да, я делаю короткие заметки об этих звонках. Позволь мне задать тебе вопрос, Мэттью.

— Дерзай.

— Ты принимаешь Зипрекс, который я тебе прописал? (Примеч. Зипрекс — антипсихотический препарат нейролептик с широким фармакологическим спектром влияния на ряд рецепторных систем.)

— На самом деле, нет. Из-за него меня клонит в сон. Я принимаю Ксанакс.

— Я бы хотел, чтобы ты придерживался Ксанакса и попробовал Зипрекс. Эти страшные подозрения, которые ты предъявляешь, должно быть…

— Хорошо, как скажешь. Я попробую.

Я ухмыльнулся и закатил глаза. Классика. Майк пытался обвинить меня в паранойе. Он делал это каждый раз, когда я подбирался слишком близко к истине.

— В любом случае, Майк, у меня есть проблема. По правде говоря... — я ударил ногой по мячу, и он отскочил к стене. — У меня не стоит… — я засмеялся и возобновил свое хождение.

— Ладно, давай конкретнее, — сказал Майк. Я был благодарен за его бесстрастный тон. — У тебя проблемы с поддержанием эрекции или с ее достижением?

— Думаю, с ее достижением.

— Как долго это продолжается?

— Около трех месяцев. Я не знаю, может быть, два. С тех пор как я покинул Денвер.

— Ты предпринял попытку полового акта и нашел себя безразличным?

Я подумал о девушке в сарае.

— Хм, не совсем, — я поморщился. Мне нужно еще выпить. — Послушай, все, что я знаю, так это то, что раньше я просыпался со стояком почти каждый день.