Чтение онлайн

— Ты что, не можешь есть с закрытым ртом? Скотские манеры! — сказал папа, бочком обошёл вокруг Уилла и начал прибирать со стола. — Ну и ладно, не хочешь ехать — не надо. Нам-то что? Давай-ка, Фиалка, вымой посуду, пойдёшь в ванную после мамы.

Я сказала:

— Пап, я тоже не поеду.

Папа замер на месте. В руках у него была чашка с блюдцем. Он с размаху хлопнул их об стол, так что у чашки откололась ручка. Папа так и не выпустил эту ручку, видимо, сам того не замечая.

— Все из-за тебя, — сверкнул он глазами на

Уилла. — Какой пример ты подаёшь сестре?

— Она мне не сестра, и её бабушка весьма нелюбезно указала мне на это, — ответил Уилл.

— Я твоя сестра, — возразила я. — И я не хочу больше видеть бабушку никогда в жизни.

— Фиалка! — Отец подошёл ко мне, укоризненно покачал головой. — Прекрати дурить. Иди оденься, солнышко.

Он протянул руку, словно собирался и меня, как маму, покровительственно похлопать по попке. Я шарахнулась от него.

— Пап, не надо! Я серьёзно. Я никуда не поеду.

Папино лицо побагровело. Я видела, как на виске бьётся жилка. Он снова поднял руку. Я подумала, что на этот раз он меня ударит. Я стиснула кулаки, но не отступила. Папа уронил руку, не тронув меня.

— Ну и оставайтесь. Я не собираюсь вас уговаривать. Вы мне противны оба.

Он повернулся и зашагал к выходу, печатая шаг, но на ногах у него были старые разношенные домашние тапки. Он споткнулся, один тапок соскочил и скособочился. Папа не стал останавливаться и поправлять, так и шёл до самой двери, подволакивая одну ногу.

Мы с Уиллом посмотрели друг на друга и согнулись пополам от смеха, зажимая себе ладонями рты, не то отец бы вернулся и на самом деле нас побил. Уилл сделал ещё один бутерброд с клубничным вареньем, только на этот раз очень старался, даже корочку обрезал. Разделил на треугольнички, красиво разложил на блюдце и с поклоном подал мне. Я проглотила угощение в несколько глотков.

Уилл сказал:

— Ну что, свобода на целый день!

Я сказала:

— Ты вроде говорил, у тебя какие-то планы.

— Их можно отменить, — ухмыльнулся Уилл.

— Может, поедем в Бромптонский лес? — предложила я. — Ах, Уилл, поедем, ну пожалуйста!

— Может быть. Попозже. Посмотрим по настроению.

— Ладно. Только… Пусть у тебя не будет настроения играть в игры, хорошо?

— Играть в игры иногда бывает очень весело.

— Жмурки меня как-то не вдохновляют.

— Я придумаю новую игру, тебе на радость.

— Вернее, на радость себе.

— Вот именно. А иначе какой смысл?

Глаза у него блестели.

Я насторожилась. Какую ещё игру он задумал?

— Мы ведь теперь друзья, да? — спросила я.

— Конечно. — Уилл сунул палец в банку с вареньем и быстро провёл ярко-красную полоску сначала на своём запястье, а после — на моем. — Мы будем кровными братом и сестрой, — объявил он и слизнул варенье с моей руки, а я — с его.

Тут за нас взялась мама. Она спустилась по лестнице в зеленом шерстяном платье с фиолетовым шарфом, приколотым

янтарной брошкой. Лицо над этим красочным нарядом было очень бледно.

— Что ещё за разговоры, будто вы не поедете? Конечно, поедете — оба.

— Не, не поедем, — сказал Уилл. — Тебе и самой не хочется ехать. Ты едешь, потому что отец заставляет. Бабушка с тобой тоже не слишком хорошо обращается, правда?

Мама смутилась и покраснела.

— Уилл, перестань, пожалуйста. Ну пускай, ты можешь не ехать, если не хочешь. Я понимаю. Но ты, Фиалка, должна поехать обязательно. Если ты не поедешь, папа очень расстроится.

— Очень жаль. — Я скрестила руки на груди, словно в обороне.

Так и стояла, обхватив себя руками, когда отец снова спустился вниз. Лицо у него все ещё было ярко-розовое, шея почти фиолетовая — от туго впившегося воротничка. Собираясь в гости к бабушке, папа всегда облачается в официальный костюм и рубашку с галстуком, потому что бабушка говорит, она терпеть не может, когда взрослые мужчины носят неряшливые футболки.

— У тебя последний шанс, Фиалка, — сказал папа. — Мы выезжаем через пятнадцать минут. Ещё успеешь умыться и переодеться, только бегом.

Я заупрямилась:

— Я не побегу, папа.

— Отлично, — сказал папа. — Я не собираюсь уговаривать тебя. Вот только… А что, если у твоей бабушки это последний день рождения? Небольшая семейная поездка — неужели это слишком много, взамен всего, что я для вас сделал? Я ведь соглашаюсь работать у тебя персональным шофёром, возить тебя к разным твоим фасонистым подругам.

Я молчала, обхватив собственные локти, изо всех сил старалась не реагировать.

— Кремень-девка! — неожиданно взорвался папа. — Да что ты за дочь? Ну и ладно, если так, можешь вариться в собственном соку.

Громко топая, папа вылетел из дома. Мама озабоченно посмотрела на нас, порылась в сумочке и положила на стол десятифунтовую банкноту.

— Холодильник почти пустой, там только баранина и ещё кой-какая мелочь. Купите себе что-нибудь вкусное в магазинчике на углу. И смотрите без глупостей, слышите?

Я кивнула. Мне вдруг захотелось плакать.

Уилл сказал:

— Не волнуйся, я за ней присмотрю.

Папа заорал с улицы, чтобы мама пошевеливалась, черт подери.

— Послушайте его, ревёт как бык, — сказала мама. — Что подумают соседи? Мне и самой уже не хочется никуда ехать.

Но все-таки побежала. Хлопнула дверца машины, взревел мотор. Они уехали.

В кухне было очень тихо. Уилл оторвал кусок бумажного полотенца и вытер мне мокрые глаза.

— Я плачу из-за мамы, не из-за папы, — объяснила я, шмыгая носом. — Везёт тебе, Уилл. Я бы тоже хотела, чтобы он не был мне родным. Я его ненавижу. Вот бы мне такого отца, как Джонатан… — Тут я прикусила язык. Совсем ни к чему все портить и злить Уилла, вспоминая о Жасмин.

— Веселей, сестрёнка! — сказал Уилл.