Полночь
Шрифт:
«Как было бы хорошо, если б и папа был сейчас с нами!» — чуть не вырвалось у Синтии, но она вовремя сдержалась, улыбнулась, а вслух произнесла:
— На службе будет много интересных людей. Синтия часто вспоминала отца, но мать не любила разговаривать о нем и ни разу даже не упомянула его имени с тех пор, как ровно десять лет назад он их бросил.
— Все идет точно по плану, — заверила Синтия. — Тебе не о чем волноваться.
Глава 4
Нэнси Джонсон в одних трусиках и прозрачном лифчике сидела на кровати со скрещенными
Патти только что сообщила подруге, что мальчик, который ей давно уже нравится, наконец-то пригласил ее на завтрашний школьный бал.
— Да ну! Ой, Патти, я за тебя очень рада! А что я тебе говорила: рано или поздно он обязательно созреет. Я же видела, какие взгляды он на тебя бросает… Он, наверное, просто малость застенчив. Но я все равно уверена, что вас объявят королем и королевой этого бала.
— Да, но я-то совсем не такая скромница! — отпарировала Патти, которая, вероятно, считала застенчивость отрицательной чертой для людей своего возраста.
— Ну, уж это я знаю. Вот твоя эксцентричность и будет компенсировать его скромность. Ты меня понимаешь? Противоположности ведь всегда тянутся друг к Другу…
— Наверное, так оно и есть. — Патти не могла с этим не согласиться.
Нэнси закончила расчесывать волосы и теперь любовалась своим телом, разглядывая его в большое зеркало у двери и одновременно прикидывая, не слишком ли полна ее грудь и достаточно ли стройны ноги. А Патти тем временем с сожалением говорила подруге, что никак не сможет поехать с ней по магазинам, потому что ее мать («даже в субботу!») успела навесить на нее кучу домашних дел.
И в этот момент раздался звонок во входную дверь.
— Патти, подожди секундочку! Кажется, отчим вернулся, — попросила Нэнси.
Положив трубку на кровать, она наскоро накинула короткий халатик и заспешила на звонок, который трещал без умолку, будто отчиму до зарезу требовалось поскорей попасть в дом. Открыв ему дверь, Нэнси испуганно отшатнулась: Берт Джонсон стоял перед ней в стельку пьяный, ухватившись обеими руками за притолоку, чтобы не потерять равновесие и не грохнуться на пол Прямо в прихожей. Девушка нахмурилась и отошла в сторону, давая ему беспрепятственно войти внутрь.
— Привет, папуля, — с явным неодобрением сказала она.
Развязным тоном, едва ворочая языком, Берт Джонсон тут же откликнулся:
— Здравствуй, радость моя! Как насчет хорошенького теплого поцелуйчика любимому папочке, а?
От изумления Нэнси застыла как вкопанная. Конечно, и раньше случалось, что он приходил домой подшофе, но никаких разговоров о «поцелуйчиках» ни разу до сих пор не было. Он всегда относился к ней довольно спокойно, если не сказать прохладно,
Нетвердой походкой Берт шагнул в прихожую и тут же буквально повис на плечах своей падчерицы, всем телом прижав девушку к стене и дыша ей в лицо густым перегаром.
— Папа! — взвизгнула Нэнси и отвернулась. Он недоуменно отпрянул, но все же продолжал прижимать ее к стене широко расставленными руками. Теперь его голос стал тише, и в нем зазвучали даже какие-то просительные нотки:
— Нэнси, не надо каждый раз меня называть папой. Какой же я тебе отец? Я ведь твой отчим, и мы оба это прекрасно знаем… У нас нет с тобой кровного родства. А поэтому ничего дурного не случится, если время от времени между нами будет кое-что происходить… Ну так как же насчет поцелуйчика? — Неожиданно он притих и оглянулся по сторонам, будто прислушиваясь. — А где твоя мать? — почти шепотом спросил он.
Нэнси, пригнувшись, поднырнула под его руки и медленно попятилась по направлению к своей комнате.
— Она в парикмахерской. Ты что, забыл? — заговорила она на ходу. — А ты, кстати, обещал мне дать сегодня свою машину, чтобы я съездила за покупками. Можно? — Этими вопросами Нэнси втайне надеялась отвлечь похотливого отчима от его уже вполне очевидных намерений. Но, заметив в его глазах жадный блеск, испытала прилив удушливого страха и помимо воли начала заметно дрожать.
Бросив на банкетку в прихожей свою фуражку, Берт ловким движением поймал ее за запястье и притянул к себе.
— Конечно, милая, можешь взять мою машину, не сперва — обещанный поцелуй и жаркие объятия. Ну, чего ты меня боишься? Я ведь не кусаюсь.
Девушка отвернулась, а он слюнявыми губами поцеловал ее в щеку. Нэнси не пыталась вырваться, боясь разозлить отчима еще сильнее. Вместо этого она попробовала хоть как-то вразумить его:
— Ну, папа!.. Мне больно. Пожалуйста, отпусти меня. Я говорю сейчас с Патти по телефону. Она меня ждет. Она ждет, когда я снова возьму трубку. Я сказала ей, что только спущусь на секунду открыть тебе дверь…
Он немного ослабил хватку, и Нэнси, вывернувшись, бегом бросилась в свою спальню, тут же захлопнув за собой дверь. Здесь она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, и только потом подняла трубку, которую всего пару минут назад оставила на постели.
— Патти, это я. Патти! Ты меня слышишь? Черт! Ты что, трубку повесила?
Берт Джонсон тяжело опустился на стул в коридоре второго этажа, не дойдя всего несколько шагов до спальни Нэнси. Его раздирали сейчас весьма противоречивые чувства — вина, стыд и сексуальное возбуждение. Но страшнее всего ему казалась перспектива, что эта попытка овладеть Нэнси так ничем и не кончится. Ведь кто ее знает — сохранит ли она все это в тайне или сегодня же нажалуется матери? А тогда уж Гарриет наверняка подаст на развод. Вот проклятие! Маленькая сучка! Ведь она каждый день щеголяла перед ним по дому почти раздетая, а теперь, когда он наконец отважился на первый шаг, притворяется, будто сильно испугалась. Чего она добивается? Чтобы ее долго упрашивали?
Ветхий Завет. Перевод и комментарии
Религия и эзотерика:
прочая религиозная литература
рейтинг книги
