Полет в никуда
Шрифт:
Но все равно песни у Б.Г. хорошие. Мне было не жалко отдать ему эти деньги, тем более, что в свою комнату я могу набить человек пять, это уже будет дешевле. Ну, портвейн нам обойдется по 1 руб.70 коп. за пол-литра, зато у меня в комнате будет петь «святой» Б.Г. – иронизировал я.
По дороге домой я зашел в «Сайгон» выпить кофе и увидел того парня, который назначил мне встречу. Он подбежал ко мне и заискивающе пролепетал:
– Извини, братан, не получилось. Сегодня у меня тут куча проблем была.
– Да,
– Ну, и правильно сделал. Ну, давай, не серчай на меня.
Я допил свой кофе и поехал в общагу. Шел по Невскому к метро «Маяковская», на моем пути появились два парня, коротко стриженные, и девица с подбитым глазом в плаще. Появились неожиданно, выскочив из двора колодца.
– Чело, ты хочешь «чебурашку» посмотреть? – спросил меня тот из
них, который был здоровее и выше ростом.
– Какого «чебурашку»?
– Значит заинтересовался. А значит хочешь, – язвительно процедил
сквозь зубы здоровяк.
Я не успел ничего сказать, как девица распахнула плащ, под которым ничего не было кроме отвисших сисек и сильно заросшего волосами лобка.
– Ну, как? Понравилось? – спросил у меня тот, что был поменьше
ростом.
– Нет, не понравилось, – возмущенно ответил я.
– Не понравилось, а платить-то надо.
Они схватили меня под руки и потащили под арку во двор. Я даже сказать ничего не успел, как оказался в колодце дома. Я понял, что, если не отдам деньги, мне хорошо набьют морду, причем ногами.
– Сколько я вам должен за вашу «чебурашку».
– А сколько у тебя есть? Витек, обыщи его, – ехидно улыбаясь беззубым
ртом спросила девица.
– Не надо меня обыскивать. У меня денег всего пять рублей, я вам дам
четыре пятьдесят, а пятьдесят копеек оставлю на транспорт, чтобы доехать до общаги.
– Ты что, студент?
– Да, студент.
– Ладно, давай, с тебя со студенческой скидкой, три пятьдесят.
Я отдал им деньги и ушел. «Благородные мудаки, – подумал я, – и почему мне так везет на это дерьмо?! Наверное, у меня на лице написано, что я «лох ушастый». Вечно ко мне цепляется какая-то мразь и тащат из моего кармана родительские деньги, которых мне и так еле-еле хватает, чтобы прожить до конца месяца. Просто на всем моем внешнем виде выцарапано: «Вот, смотрите, идет «Федя», из которого можно вытрясти денежки». Меня это ужасно злило. Может, морду лица делать посерьезнее надо или походку сменить. Ну, прямо не знаю, как быть с таким видом, как у меня. Вроде ростом вышел, а на лице было написано: «Этого можно развести».
Ленинград 80-х… Город приличий и морали,
Жизнь людей, которые не хотели жить внешним Ленинградом и походить на благополучие города. Они пытались жить по-своему и знали, что это их настоящая, ничем и никем не затоптанная, хотя, подчас, искореженная, истрепанная жизнь. Они пытались что-то сделать, и время расставило все на свои места.
Кто-то выжил и добился того, о чем мечтал. Другие закапывали свой талант в груде шприцов или заливали дешевым портвейном и умерли, забытые городом и его жителями. Каждый получал от этого чудовища то, чего он хотел и желал.
Черный пес – Петербург. Город прозы Достоевского, город стихов Бродского и снов Гребенщикова…
Гребенщиков опоздал на тридцать минут. Он приехал в общагу с девушкой, интеллигентного вида, с длинными и гладко зачесанными волосами. За спиной Б.Г. висела двенадцати струнная гитара в тряпичном чехле.
– Привет! – улыбаясь, поприветствовал он меня. – Это Аня со
Снигиревки.
Я не знал Аню и, тем более, где находится Снегиревка.
– Добрый вечер, Борис, проходим через вахту. Я, думаю, у вас нет с
собой документов.
– Нет, я не ношу их.
– Тогда я представлю Вас моим родственником. А это Ваша сестра,
договорились?
– Договорились. Сестра, ах, елы-палы, – пропел Гребенщиков.
– Пошли! – скомандовал я.
На вахте не возникло вопросов с проходом в общежитие. Мы поднялись ко мне в комнату. Рабочая жидкость была уже куплена и готова к употреблению. У меня в комнате собрались пять человек, которые очень любили творчество Б.Г.
Борис разделся, снял тулуп и шапку.
– Ну что, для разрядки, откупорим бутылочку портвейна, – вежливо
предложил я.
– Да, надо делать анализ, – философствовал Б.Г.
Борис сел на пол, его подруга Аня – на кровать. Мы выпили, поговорили о музыке, о книгах. Борис увлеченно рассказывал о буддизме и сыпал цитаты из книг об этой религии. Потом взял фломастер и написал на стене: «Седина – в бороду, а бес – в ребро». К чему она была написана, я так и не понял. Ну, наверное, великому Б.Г. лучше знать, чем мне непосвященному студенту.
В комнату постучали. Я открыл дверь, передо мной стоял Шарапов – это был студент из параллельной группы. Он был очень реалистичен и терпеть не мог творчество Гребенщикова. По этому поводу у нас не раз возникали споры и дискуссии, и, порой, они доходили чуть не до драки.