Поле битвы
Шрифт:
— Инстинкт добычи… инстинкт добычи, — медленно повторяла Даяна. Ее зациклило на этих словах, они впивались в ее сознание и разбивали сердце.
Профессор с сочувствием смотрел на мать, но собственная правота казалась ему важнее.
— Мне жутко даже на мгновение представить, что может натворить ваш сын, когда его заставят обороняться, — тихо продолжал ученый. — Не обрекайте его на этот ужас, леди. Уведите за собой погоню и позвольте ему взрослеть без давления ответственности за вашу жизнь. Это изуродует его как личность. Ребенок, пусть даже он легис, всего лишь ребенок.
— Он все, что у меня есть, — глядя в пол и глотая слезы, сказала леди Геспард. — Все, что
— Есть высший смысл, миледи, это — жертвенность. Оставьте ребенка и пожертвуйте собой, как истинная мать. Я подберу для вашего сына достойную приемную семью, и он вырастет в спокойной обстановке.
Пожалуй, только такой человек, как Нергунт-о-Лавит, имел право говорить Даяне о жертвенности. Пятьдесят лет профессор разрабатывал ловушки для близких, родственных ему рас и, выполнив тяжкие обязательства, предпочел немедленную — смерть. Он был еще достаточно силен, он мог вернуться на родину и спокойно дождаться там дня смерти в окружении родственников. Но зловещая суть его работы не позволяла обрести покой. Нергунт-о-Лавит предпочел скончаться на чужбине, чем привезти на Гариту груз своих знаний и чувство вины. Муки Даяны ничто в сравнении с пятидесятилетней пыткой — быть палачом, гонителем для собственного народа.
Даяна закрыла лицо руками и, уже не противясь, не скрываясь, заплакала.
Что она может дать своему ребенку?! Постоянное ощущение охоты, идущей по следу за его спиной?! Бесприютность беглеца, тревоги? Профессор прав, их будут гнать, как дичь, по всем галактикам…
Так пусть уж лучше она выполнит свою роль до конца! Уведет погоню за собой и тем спасет ребенка!
Леди Геспард утерла слезы, села прямо и, глядя Нергунт-о-Лавиту в глаза, твердо произнесла:
— Я принимаю ваше предложение, профессор. Я уведу погоню за собой и оставлю сына.
— Не пожалеете, миледи? — с тихой ласковой грустью спросил гарх.
— Пожалею, конечно. Но только так мой сын вырастет в безопасности.
— Вы понимаете, что я не позволю вам даже узнать имен приемных родителей?
— Понимаю. Это тоже служит безопасности моего ребенка. В конце концов меня поймают, и я не должна знать, у кого скрывается мой сын.
— Вы мужественная женщина, леди Геспард. — Нергунт-о-Лавит склонил седую голову в поклоне. — Жертвуя собой, возможно, вы служите безопасности многих миров.
— Приятно слышать это от вас, профессор, — вернула комплимент Даяна и ушла к более насущным, не таким личным проблемам: — Вы уже знаете, что до родов мне необходимо раздобыть кусок витахрома? Он экранирует моего сына от поисков Чатварима, так что, может быть, будет надежнее сразу имплантировать металл…
— Это лишнее, миледи, — перебил Нергунт-о-Лавит, — достаточно надеть на ребенка браслет, кулон или кольцо.
— А если он случайно его сбросит, потеряет?
— Имплантат из витахрома невозможен, миледи, — категорически покачал головой профессор.
— Почему? Так будет надежнее и…
Ученый остановил леди взмахом руки:
— Попробую вам объяснить, миледи. Вы имеете представление, как действует магнит?
— В общих чертах. Он притягивает железо.
— Вы знаете, что будет, если поднести магнит к некоторым точным приборам?
— Ну-у-у…
— Примитивно говоря, он негативно воздействует на приборы и искажает их работу и показатели своими полями. Так же действует и витахром. Он мешает настройке легисов на общение с Чатваримом. — Профессор положил руки на стол и приблизился к Даяне. — Теперь представьте, что магнит положили в железную коробку. Что будет с коробкой, когда магнит из нее извлекут? — Леди еще не понимала,
— Пусть заражает, так будет еще надежнее! — горячо воскликнув, перебила далекая от всех физических законов леди.
Профессор резко откинулся назад и пригвоздил Даяну к месту жуткой правдой:
— Но тогда ваш сын потеряет ценность для Чатварима. Если ребенка найдут, то только его подконтрольная сила будет представлять интерес.
— И Чатварим его уничтожит, — едва слышно произнесла Даяна.
— Да. Он полезен только при способности постоянного контакта с Отцом. Так что остается только — кольцо или браслет из витахрома. И вот еще что, ваш сын, миледи, сообщил мне некоторые параметры, я бы хотел их обсчитать, но прежде… — профессор замялся, — не будете ли вы так любезны… узнайте у своего сына…
— Профессор, если это так сложно произнести, — пришла на выручку тактичному гарху леди, — не лучше ли вам общаться напрямую?
И протянула вперед руку.
Нергунт-о-Лавит отпрянул, отскочил с таким ужасом, что даже напугал Даяну. Лицо ученого побледнело в одно мгновение, глаза выступили из орбит, а губы вытянулись в сухую, синеватую струну и прошептали:
— Прошу вас, нет… Не прикасайтесь ко мне больше… Если только на это не будет жизненной необходимости…
Точно так же вел себя и советник Кырбал. Оба мужчины с каким-то суеверным ужасом отвергали саму мысль о повторении прямого контакта с легисом-телепатом. Его мощь подавляла и крушила, подчиняла и пугала до изменения человеческого облика. Даяна начинала подозревать, что ее сын еще не умеет управлять, дозировать свои силы.
— Простите, профессор, я хотела как лучше…
Нергунт-о-Лавит смущенно покашлял в кулак и, видя, как расстроена гостья, проговорил с неловкостью:
— Признаться, леди, я не могу понять, как вы выдержали постоянный контакт такой мощности…
— Он чуть не свел меня с ума, — с усмешкой призналась Даяна. — Первые месяцы беременности превратились в ад. Я раздваивалась и бредила наяву.
— Позже вы мне расскажете об этом, — пригладив седую шевелюру, сказал Нергунт-о-Лавит, — думаю, это будет интересно нам обоим. Но сейчас, Даяна, я хотел бы посоветоваться с вашим сыном. Он ведь нас слышит?
— Каждое слово. Говорите, профессор, и не надо ненужных отступлений. Я ко всему готова.
— Видите ли, в чем дело, — деликатность гарха не внимала советам леди, — насколько я понял из контакта с вашим сыном, воспитание легиса — очень ответственная штука… И прежде всего юных легисов учат быть — обычными. Я телепат, миледи, и, поверьте, знаю, о чем говорю. Быть обычным, обладая исключительными способностями, а в случае с вашим сыном — огромными, катастрофически огромными возможностями, — нелегко. Умение не показывать свою исключительность в случайном ли разговоре, в интеллектуальном споре или работе — задача наисложнейшая. Этому учат годами, так как сила легисов состоит еще и в скрытости их существования. И особенно опасен в этом смысле период полового созревания, легисы с трудом удерживают контроль над эмоциями. Именно поэтому до двадцатилетнего возраста по земному исчислению их удерживают на Каррине. Берегут, растят, воспитывают. — Профессор снова умолк, по его высокому лбу забегали морщины, гарх думал, подбирал выражения. И наконец, глядя на леди немного исподлобья, произнес: — Кроме опасности вашего присутствия, существует еще один немаловажный фактор, миледи. Ваш сын сам себе угроза.