Покрышкин
Шрифт:
Выходя из штаба, Александр Иванович подумал: «...Игра судьбы. Были времена, когда Осипенко снял меня с должности командира эскадрильи, а Исаев старался загнать в штрафбат. Теперь же мне предлагают даже сделаться генералом... Нет, не сидеть мне в штабе ВВС, не писать бумаги. Я хочу быть на фронте, где идут жестокие бои, среди моих воспитанников. С ними я должен дойти до Берлина».
В гостинице Покрышкин советуется с женой. Испытующе смотрит на нее:
— Соглашусь в Москве остаться, генеральшей будешь! Мария ответила:
— Саша, мне все равно, где с тобой быть, только бы вместе! Мне везде будет хорошо. Так что давай не обо мне, а о тебе думать, чтобы новая работа тебе нравилась...
— Не люблю из-за стола командовать. Хожу по кабинетам, а сам все время думаю: как там в полку без
А. А. Новиков встретил летчика словами:
— Ну что, не желаешь уходить с фронта?
— Да, товарищ маршал авиации!
— Правильно решил! Поезжай в КБ к Яковлеву и полетай на опытном самолете Як-3. Надо переходить на свою технику. Наши самолеты сейчас лучше иностранных.
Александр Иванович после нескольких дней полетов назвал Як-3 прекрасным самолетом. Однако его вооружение и 1 одной 20-мм пушки и двух крупнокалиберных пулеметов летчика «разочаровало».
Конструктор А. С. Яковлев слушал замечания Покрышкина, не глядя в его сторону, сидя в кресле и помешивая щипцами угли в камине. Когда летчик заговорил о вооружении Як-3, конструктор прервал его, сказав, что это мнение его не интересует.
— А для кого же вы в таком случае создаете свои машины, если вас не интересует мнение боевого летчика! Мы, летчики, воюем и погибаем на ваших самолетах!
Покрышкин вышел из кабинета, вернулся в гостиницу, как вспоминает его жена, предельно расстроенным: «Мне, подполковнику, конечно, было трудно доказывать свою правоту генерал-полковнику, заместителю наркома...»
Может быть, причиной несложившегося разговора были резкость и грубоватость Покрышкина, в которой обвиняли его недоброжелатели? Думается, нет. Нарком авиапромышленности А. И. Шахурин в своих воспоминаниях довольно осторожно отозвался о своем заместителе по опытному самолетостроению: «Мне он показался волевым и целеустремленным руководителем, умеющим добиваться поставленных перед собой задач. Совмещая конструкторскую работу с должностью заместителя наркома, А. С. Яковлев добился больших успехов в создании боевых истребителей... По моему мнению, он оказался в лучшем положении по отношению к другим конструкторам... Не сказал бы, что это удачное сочетание... В дальнейшем от такой практики отказались» (Шахурин А. И. Крылья Победы. М., 1990).
Гораздо более резко отозвался о А. С. Яковлеве Главный маршал авиации А. Е. Голованов, возмущавшийся его склонностью к конъюнктуре (Главный маршал авиации Голованов: Москва в жизни и судьбе полководца. Сборник документов и материалов. М., 2001). Конструктор дружил с Висилием Сталиным, был вхож в верха. Истребители конструктора С. А. Лавочкина превосходили «яки». Большинство самых результативных наших асов воевали на Ла-5, Ла-7 и «Аэрокобрах». Однако Яки строились в наибольших количествах (около 60% выпуска всех советских истребителей в годы войны).
В документах штаба 8-й воздушной армии дается такая справка: «Из лучших современных скоростных истребителей — Як-1, Як-7б, Ла-5 и «аэрокобра» — наименьшие потери несет «аэрокобра», которая имеет 52 с/вылета (самолето-вылета. — А. Т.) и 50 часов налета на 1 боевую потерю. Як-1 и Як-7б имеют примерно одинаковые потери: 45 с/вылетов и 38 часов налета у первого и 44 с/вылета и 42 часа налета у второго. (...) Малые потери самолета «аэрокобра» являются следствием хорошего бронирования, мощного вооружения и лучшего, чем у Як-1 и Як-76, обзора, при одинаковых остальных летно-технических данных» (ЦАМО. Ф. 346. On. 5755. Д. 110. Л. 123).
С. А. Лавочкин отнесся к А. И. Покрышкину совсем по-другому, сам пришел к нему в гостиничный номер, пригласил в КБ и на завод в Горький. Дружеские отношения Лавочкин и Покрышкин поддерживали и после войны.
Двухпушечный Ла-7 Александру Ивановичу понравился. Было решено опробовать пять самолетов в полку на фронте.
В Горьком Покрышкин навестил Виктора Петровича Иванова, который командовал здесь дивизией ПВО. Состоялась и другая, глубоко символичная встреча. На одной лестничной площадке с семьей Ивановых жила Маргарита Петровна Нестерова, дочь кумира юности Покрышкина! Потрясенный встречей Александр Иванович держал в руках страницы рукописей великого летчика,
«Дорогому Александру Ивановичу на память от семьи П. Н. Нестерова. А. И. своими героическими подвигами доказал на деле, что любит Родину так же, как и П. Н. Нестеров.
М. Нестерова. 21.IV. 44 г.»
Вернувшийся в Черниговку после всех дальних поездок Покрышкин соскучился «по боям и риску в них». Как пишет Александр Иванович, «вышел на облет присланных в полк самолетов, отвел душу. Выполнил сложный пилотаж у самой земли, полетал на спине, на бреющем. Был доволен, что не утратил навыки».
Увидевший эту разминку И. М. Дзусов сделал Покрышкину выговор. На сей раз Покрышкин согласен: «А ведь Дзусов прав. Мои пилотажные фокусы могут дорого обойтись подражателям среди летного состава. Пора с этим кончать».
Подходила к завершению относительно вольная жизнь аса, его частые боевые вылеты... Командующий ВВС Новиков не оставлял мысли найти организаторским данным Покрышкина более масштабное применение.
Сначала ему была предложена (после гибели Л. Л. Шестакова) должность командира 9-го гвардейского истребительного авиаполка. Александр Иванович согласился, но только при условии, если ему позволят забрать с собой слетанную восьмерку. Новиков разрешает взять только ведомого. Покрышкин просит разрешения вернуться обратно. Командующий возражать не стал, что показывает его исключительное уважение к летчику.
Растет известность Александра Ивановича как знатока и теоретика воздушного боя. Летчики с громадным интересом читали его статьи. 25 марта 1944 года в «Красной звезде» был опубликован очередной материал «Скорость, огонь, маневр». А. И. Покрышкин писал:
«...В бою все средства хороши. Надо лишь знать, когда их применять, в какой обстановке и в каких комбинациях. Личный опыт многих воздушных боев заставил меня десятки раз почувствовать, что самое вредное и опасное для летчика — это стандарт, шаблон, т. е. такое положение, когда он использует в бою одни и те же заученные приемы, действует без должного учета конкретной обстановки (...)
Не раз я встречался в боях с довольно сильными противниками, пилотировавшими, может быть, не хуже меня. В таких случаях, прощупав немцев, я бросал обычные приемы и применял новые. Например, если нельзя было зайти ему в хвост на нормальном вираже, я резко «подсекал» и по укороченному радиусу становился сзади его машины. Порой, встретив опытного и хитрого противника, я не мог сразу предугадать его замысел. Тогда я дублировал маневр немца, следя за каждым его движением, и в конечном итоге ловил его на допущенной ошибке и сбивал(...)
Мне часто задавали вопрос: каким образом я успеваю быстро подобраться к противнику и закончить бой двумя-тремя очередями. Я атакую, как и многие, с задней полусферы, но начинаю атаку не строго с хвоста (сзади), а тогда, когда противник находится ниже и немного впереди меня. Имея превышение (это исходное положение достигается маневром), я круто сваливаю самолет в пике и только на выходе из него оказываюсь на короткий промежуток времени в хвосте противника. Подобная атака настолько внезапна и скоротечна, что атакуемый не успевает что-либо предпринять (...)
Не раз приходилось слышать, как прилетевший пилот с возмущением рассказывает: «Подошел почти вплотную, бил, бил — не горит!» В действительности дело обычно обстоит иначе. Во-первых, этот летчик совершает ошибку уже тем, что выходит на одну плоскость с «мессершмиттом» задолго до дистанции убойного огня (это противник может учесть). Во-вторых, летчик не проявляет достаточной выдержки (боится, что противник ускользнет от него) и начинает стрелять слишком рано. В результате он только пугает преследуемого, который делает соответствующий контрманевр и уходит от него. В-третьих, летчик стреляет не прицельно, а по трассе. Подобная тактика напоминает ночного сторожа с колотушкой, который заранее дает знать ворам, где он ходит».