Покрышкин
Шрифт:
Немцы оперативно штурмовали обнаруженные аэродромы противника. Так, 9 февраля большая группа ФВ-190 и Me-109 ударила по оставленному без прикрытия аэродрому 265-й истребительной дивизии из корпуса генерала Е. Я. Савицкого. Разбито и сожжено шесть самолетов, 12 — повреждено. 15 февраля 812-й полк, понеся значительные потери от бомбардировочных ударов по аэродромам базирования, убыл за новыми самолетами в Польшу. А. И. Покрышкин, обладая даром предвидения, таких потерь в своих полках не допускал. Но и ему приходилось в конце апреля организовывать круговую оборону на аэродроме 104-го полка против рвавшихся из окружения на запад немецких частей. Бой
Александр Иванович верен своему зароку — не прятаться от врага — даже в то время, на пороге Победы. Вот он на дамбе у Одера руководит по радио действиями своих истребителей. На насыпи за дамбой собралось несколько десятков наших солдат и офицеров посмотреть, как трижды Герой командует воздушным боем. Немецкие артиллеристы обстреливают дамбу. Но, как пишет А. И. Покрышкин, «уходить не позволяла гордость истребителя». Хотя пехотинцев-наблюдателей как ветром сдуло в окопы и блиндажи.
Генерал Г. В. Бакланов, командир корпуса, приглашает Покрышкина на свой КП, встретив его словами:
« — Ну что ты вылез наверх дамбы и маячишь там? Из-за тебя мы остались без завтрака. Кухня разбита, повар ранен. Придется завтракать консервами.
– Прошу извинить. Но уж очень удобно наблюдать с дамбы за воздухом.
После пары стопок трофейного французского коньяка настроение стало веселее...»
Начальник связи 16-го полка Г. Т. Масленников вспоминал, как у переправы через Одер Покрышкин целыми днями под обстрелом управлял своими полками, прикрывавшими корпус генерала А. И. Родимцева. Причем Александр Иванович «любил «разгуливать» по переднему краю, просил артиллеристов или минометчиков разрешить ему лично пострелять из оружия. Любил зенитчиков, они всегда стояли у самой переправы... Я наблюдал, как Покрышкин с азартом стрелял по пикирующим бомбардировщикам из счетверенных пулеметов».
Росла слава дивизии под командованием А. И. Покрышкина. «За образцовое выполнение заданий командования в боях с немецкими захватчиками при форсировании р. Одер юго-восточнее г. Бреслау и проявленные при этом доблесть и мужество дивизия награждена орденом Красного Знамени, а всему составу дивизии объявлена благодарность Верховным Главнокомандующим тов. Сталиным». В мае дивизия награждена орденом Ленина. Приказом Верховного Главнокомандующего за отличие, проявленное при овладении Берлином, дивизии присвоено наименование Берлинская. 100-й гвардейский полк становится Ченстоховским, 104-й — Краковским. Все три полка дивизии награждены орденами Александра Невского.
А. И. Покрышкин в апреле-мае был награжден двумя орденами Суворова 2-й степени. Что интересно, оба раза командир корпуса А. В. Утин представлял комдива к награждению орденом Кутузова, но на более высоком уровне утверждалось награждение орденом Суворова...
Во втором представлении указано: «Всего частями дивизии за период с 1 февраля по 30 апреля 1945 года... проведено 86 групповых воздушных боев, в которых сбито 102 самолета противника, свои потери за это время 19 самолетов, 12 летчиков.
Кроме того, штурмовыми действиями частей дивизии уничтожено на земле 6 самолетов противника, автомашин — 16, паровозов — 5, вагонов — 20, вызвано 27 очагов пожаров».
Переправы через Нейссе и Шпрее, наступление наших танкистов были надежно прикрыты с воздуха.
Командующий 1-м
Допросы пленных немецких летчиков показывали — люфтваффе обескровлены. Все меньше оставалось опытных летчиков. Заканчивался бензин. Попытки оказать сопротивление, нарастить силы на направлении главных ударов подавлялись нашими летчиками. Александр Иванович в своих книгах описывает мастерские действия Николая Трофимова, Константина Сухова, Вячеслава Березкина и других гвардейцев. А вскоре, вечером 9 мая, его ведомый Георгий Голубев поставит в войне точку — над Прагой собьет бомбардировщик «Дорнье-217», последний во Второй мировой немецкий самолет...
Молодые парии, «братья-славяне», они навечно входили в историю державы как особое поколение — поколение победителей.
...Альтдорф, Германия. 24 января 1945 года. Летчики 16-го гвардейского полка с интересом осматривают залы рыцарского замка, ставшего для них временным пристанищем на пути к Берлину. Чужая для славянского глаза строгая готика архитектуры, массивная мебель. На стенах — портреты немецких аристократов в золоченых рамах.
Из высоких окон гостиной — вид на ухоженные парковые аллеи. В углу зала — кипа нацистских знамен из искусственного шелка... В шкафах библиотеки — книги на разных языках, есть и тома русской классики.
Уже смеркается, на пианино летчики зажигают «коптилку» — снарядную гильзу с фитилем. Примостившийся у пианино на вращающемся стуле комэск-3 Николай Трофимов вдруг начинает читать «Тараса Бульбу» Гоголя из собрания владельца замка. Негромкий внятный голос капитана с тремя орденами Красного Знамени на груди завораживающе звучит в гулкой тишине... Молодые летчики, всем им по 20–25 лет и напоминают они порой буйной удалью легендарных запорожцев, собираются у огонька «коптилки»: «Почитай всем, Николай!»
И Трофимов, именно он, читает ставшие особенно ясными в этот час сокровенные строки...
«...Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вот на чем стоит наше товарищество! Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей. Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь — и там люди! Также Божий человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдет до того, чтобы поведать сердечное слово, — видишь: нет, умные люди, да не те; такие же люди, да не те! Нет, братцы, так любить, как русская душа, — любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал Бог, что ни есть в тебе... Нет, так любить никто не может!»