Покаяние

Вальтер Скотт

Покаяние

Перевод В. Жуковского

Был папа готов литургию свершать,

Сияя в святом облаченье,

С могуществом, данным ему отпускать

Всем грешникам их прегрешенья.

И папа обряд очищенья свершал;

Во прахе народ простирался;

И кто с покаянием прах лобызал,

От всех тот грехов очищался.

Органа торжественный гром восходил

Гор_е_ во святом фимиаме.

И страх соприсутствия божьего был

Разлит

благодатно во храме.

Святейшее слово он хочет сказать

Устам не покорствуют звуки;

Сосуд живоносный он хочет поднять

Дрожащие падают руки.

"Есть грешник великий во храме святом!

И бремя на нем святотатства!

Нет части ему в разрешенье моем:

Он здесь не от нашего братства.

Нет слова, чтоб мир водворило оно

В душе, погубл_е_нной отныне;

И он обретет осужденье одно

В чистейшей небесной святыне.

Беги ж, осужденный; отвергнись от нас;

Не жди моего заклинанья;

Беги: да свершу невозбранно в сей час

Великий обряд покаянья".

С толпой на коленях стоял пилигрим,

В простую одет власяницу;

Впервые узрел он сияющий Рим,

Великую веры столицу.

Молчанье храня, он пришел из своей

Далекой отчизны как нищий;

И целые сорок он дней и ночей

Почти не касался до пищи;

И в храме, в святой покаяния час,

Усердней никто не молился...

Но грянул над ним заклинательный глас

Он бледен поднялся и скрылся.

Спешит запрещенный покинуть он Рим;

Преследуем словом ужасным,

К шотландским идет он горам голубым,

К озерам отечества ясным.

Когда ж возвратился в отечество он,

В старинную дедов обитель:

Вассалы к нему собрались на поклон

И ждали, что скажет властитель.

Но прежний властитель, дотоле вождем

Их бывший ко славе победной,

Их принял с унылым, суровым лицом,

С потухшими взорами, бледный.

Сложил он с вассалов подданства обет

И с ними безмолвно простился;

Покинул он замок, покинул он свет

И в келью отшельником скрылся.

Себя он обрек на молчанье и труд;

Без сна проводил он все ночи;

Как бледный убийца, ведомый на суд,

Бродил он, потупивши очи.

Не знал он покрова ни в холод, ни в дождь;

В раздранной ходил власянице;

И в келье, бывалый властитель и вождь,

Гнездился, как мертвый в гробнице.

В святой монастырь богоматери дал

Он часть своего достоянья:

Чтоб там о _погибших_ собор совершал

Вседневно обряд поминанья.

Когда ж поминанье собор совершал,

Моляся

в усердии теплом,

Он в храм не входил; перед дверью лежал

Он в прахе, осыпанный пеплом.

Окрест сторона та прекрасна была:

Река, наравне с берегами,

По зелени яркой лазурно текла

И зелень поила струями;

Живые дороги вились по полям;

Меж нивами села блистали;

Пестрели стада; отвечая рогам,

Долины и х_о_лмы звучали;

Святой монастырь на пригорке стоял

За темною кленов оградой:

Меж ними - в то время, как вечер сиял,

Багряной горел он громадой.

Но грешным очам неприметна краса

Веселой окрестной природы;

Без блеска для мертвой души небеса,

Без голоса рощи и воды.

Есть место - туда, как могильная тень,

Одною дорогой он ходит;

Там часто, задумчив, сидит он весь день,

Там часто и ночи проводит.

В лесном захолустье, где сонный ворчит

Источник, влачася лениво,

На дикой поляне часовня стоит

В обломках, заглохших крапивой;

И черны обломки: пожар там прошел;

Золою, стопившейся в камень,

И падшею кровлей задавленный пол,

Решетки, стерпевшие пламень,

И полосы дыма на голых стенах,

И древний алтарь без святыни,

Все сердцу твердит, пробуждая в нем страх,

О тайне сей мрачной пустыни.

Ужасное дело свершилося там:

В часовне пустынного места

В час ночи, обет принося небесам,

Стояли жених и невеста.

К красавице бурною страстью пылал

Округи могучий властитель;

Но нравился боле ей скромный вассал,

Чем гордый его повелитель.

Соперника ревность была им страшна:

И втайне их брак совершился.

Уж клятва любви небесам предана,

И пастырь над ними молился...

Вдруг топот и клики и пламя кругом!

Их тайна открыта; в кипенье

Обиды, любви, обезумлен вином,

Дерзнул он на страшное мщенье.

Захлопнуты двери; часовня горит;

Стенаньям смеется губитель;

Все пышет, валится, трещит и гремит,

И в пепле святыни обитель.

Был вечер прекрасен, и тих, и душист;

На горных вершинах сияло;

Свод неба глубокий был темен и чист;

Торжественно все утихало.

В обители иноков слышался звон:

Там было вечернее бденье;

И иноки пели хвалебный канон,

И было их сладостно пенье.

По-прежнему грустен, по-прежнему дик

(Уж годы прошли в покаянье),

На место, где сердце он мучить привык,