Чтение онлайн

– Не забывай про меня, Рэтт.

– Робби! – крикнул я.

– Я здесь.

Вздрогнув, я прикоснулся к уху, уверенный, что шепот эхом раздается именно там.

Распахнув глаза, я пришел в сознание.

Комнату заливало тусклое желтоватое свечение, позволяя видеть обстановку.

Тени мелькали и перемещались, пока от них не отделилась одна фигура, и

я прерывисто вздохнул.

Меня тут же вдавило в матрас тяжестью испытываемых эмоций, а глаза защипало от слез.

Мама подошла и встала у основания больничной койки, на которой я, очевидно, и лежал.

– Мам? – прохрипел я.

У меня создалось ощущение, что я не раскрывал рот по меньшей мере неделю, и внутри гортани поселились мотыльки.

– Знаешь, как ужасно я себя почувствовала, когда мне позвонили и сказали, что мой сын в больнице? – спросила она, измученно покачав головой.

Ее каштановые вьющиеся, как и у меня, волосы выглядели растрепанными и лежали в беспорядке, а полные губы подчеркивали красоту черт. Покрасневшие мамины глаза буквально пригвоздили меня к месту, и я тут же ощутил вину, окутавшую меня подобно одеялу.

– Прости, – ответил я.

– И ты меня, Рэтт. Я больше не могу оставаться здесь и смотреть, как ты занимаешься самоуничтожением. Это слишком больно. Я итак многое потеряла. Страдала больше, чем... – она глубоко вдохнула, не в силах закончить, но в ее голосе было столько решимости, что мое сердце сжалось.

Я открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.

Мама положила руку на мое колено, и я только сейчас заметил, что вторая нога висела в воздухе, подвешенная на перевязь с гипсом от голени и до самых пальцев.

– Ты сломал кость. Разрушил свою футбольную карьеру еще до того, как она успела начаться.

Мама смахнула слезу, шмыгнула носом и снова покачала головой.

– Твои оценки становятся все хуже, и в школе беспокоятся, сможешь ли ты вообще выпуститься.

– Мне теперь плевать на это, – честно признался я.

Печаль на ее лице сменилась гневом, и мама обогнула койку, остановившись рядом с моей головой.

– Тебе лучше начать заботиться об этом. Ты выжил, Рэтт. Не умер той ночью, как Робби. И будь я проклята, если стану смотреть, как ты рушишь свою жизнь в память о нем. Ты обязан ему большим, чем все это! – она цедила слова, тыча пальцем мне в грудь.

Чувство вины, поселившееся где-то на уровне костного мозга, буквально заражало меня. Словно болезнь, от которой я никак не мог оправиться.

– Сукин сын, убивший его, получил лишь штраф... гребаный штраф! Это выше моего понимания! – выдавил я, слезы уже катились по лицу. Я знал, что было эгоистично вымещать на маме всю свою боль и гнев. Ей, должно быть, в миллион раз хуже, чем мне.

Я ненавидел это. Ненавидел тот день. Ненавидел водителя. Ненавидел себя.

Закрыв глаза, она обхватила себя за талию, словно ей нужно было держаться, чтобы не рассыпаться в пыль.

– Система полна несправедливостей. Вместо того

чтобы быть частью проблемы, попробуй стать ее решением, – огрызнулась она. – Сделай так, чтобы твоя жизнь хоть что-то значила.

Больше не сказав ни слова, мама вышла из палаты.

А потом из нашего дома.

Города.

Она оставила меня.

«Закажи пиццу. Вернусь поздно. Отец».

Я фыркнул, заметив записку на холодильнике. То же самое он печатал по крайней мере четыре раза в неделю.

Его почти никогда не было дома, и это меня устраивало. Взяв оставленную им двадцатку, я положил ее в карман.

В последние дни он урезал мое содержание и забрал кредитную карту в наказание за то, что я снял целый отель для себя и своих друзей после выпускного.

Оно того стоило. Помогло хоть на время забыть о смерти Робби и погрузиться в иллюзию того, что меня окружало до этого. Теперь мне оставалось лишь мечтать о моментах, когда я получал передышку от гнева, вины и проклятого горя.

Заперев за собой входную дверь, я, осторожно ступая, спустился вниз по лестнице и пошел прочь.

Бог встретил меня в конце дороги с банкой и трубкой в руках. На его лице сияла дерзкая улыбка.

– Я не стану этим заниматься, – проинформировал он, передавая мне инструменты для сегодняшнего мероприятия.

– Ты всегда такой трус, – отозвался я, здороваясь с ним кулаками.

Бог посмотрел на меня карими миндалевидными глазами, в них сверкнул озорной огонек.

Большинство людей, которые встречали нас впервые, утверждали, что мы похожи и связаны братскими узами.

Мы оба были высокими, со спортивным телосложением, темными волосами и глазами, а также полными губами и точеными челюстями.

Мы выглядели динамичным дуэтом.

– Почему бы нам просто не поехать на заправку и не наполнить там банку? – простонал он, став оглядываться по сторонам, чтобы проверить, заметит ли кто-нибудь, если мы начнем сливать бензин с машины моих соседей.

– Потому что за нами не должно быть слежки, – вновь пояснил я. Мы уже несколько раз обсуждали план.

Потеря стипендии стала для меня разрушительной, как только все окончательно прояснилось.

Прощальные слова матери, сказанные ею в больнице после несчастного случая, действительно задели меня за живое. И с тех пор, как она ушла, отец стал занозой в моей чертовой заднице.

Использовал деньги на обучение, как инструмент, призванный держать меня в узде.

«Да пошел он».

Отец щеголял голым задом по всему городу, высмеивая свой брак и маму.

Я ненавидел его и с нетерпением ждал момента, когда выйду из-под его крыла.

– Уверен, что хочешь сделать это? Я могу поговорить с твоим отцом за тебя, – Бог достал свой смартфон. – Все это может быть розыгрышем.