Похитители Плоти
Шрифт:
– Джек, мне сейчас будет плохо.
Он обернулся, подхватил ее – она уже сгибалась пополам – и потащил наверх.
В гостиной я сказал Джеку, покачивая головой:
– Я знаю, как это правильно назвать. Это заготовка, которая не завершена и ждет окончательной доводки.
Он кивнул:
– Что делать? Вам что-нибудь приходит в голову?
– Конечно, – какое-то время я молча смотрел на него. – Но это только предположение. И если вы с ним не согласитесь, никто вас обвинять не станет, и я меньше всех.
– В чем дело?
– Не забывайте, это только предположение. – Я повернулся к Теодоре. Но если вы считаете, что
Джек какое-то время смотрел на Теодору, потом спокойно произнес:
– Если ты считаешь, что не сможешь выдержать, скажи «нет».
Она кусала губу, не поднимая глаз от дорожки на полу, потом встретилась взглядом со мной, с Джеком.
– Как это… будет выглядеть? Какие произойдут изменения?
Никто не ответил, и она опять опустила взгляд, покусывая губу. Свой вопрос она уже не повторяла.
– А Джек проснется? – вновь произнесла она. – Я смогу его сразу разбудить?
– Конечно. Ударите по щеке – мигом подскочит. Слушайте: даже если ничего не произойдет, разбудите его, если почувствуете, что больше не выдерживаете. Тогда можете вместе приехать ко мне на все остальное время, если захотите.
Она кивнула и опять уставилась в пол. Наконец она выговорила:
– Думаю, что смогу. – Она мрачно взглянула на Джека. – Раз уж я знаю, что смогу разбудить его в любой момент, думаю, что выдержу.
– Может, останемся с ней? – спросила Бекки.
Я пожал плечами.
– Не знаю. Наверное, не нужно. По-моему, оставаться должны только те люди, которые здесь живут, я не уверен, что иначе это сработает. Хотя не знаю, почему я так говорю; это только предчувствие, интуиция. Тем не менее я считаю, что здесь должны находиться только Джек с Теодорой.
Джек кивнул и, спросив взглядом согласия Теодоры, сказал:
– Мы попробуем.
Потом мы еще немного посидели и поговорили, поглядывая на огни города в небольшой долине внизу. Но тема была исчерпана, и где-то около двенадцати, когда огни в основном уже погасли, мыс Бекки встали и начали прощаться.
Беличеки оделись и поехали с нами, чтобы подобрать машину Джека. Он оставил ее на Саттер-плейс, за полтора квартала от кинотеатра. Мы остановились там, и, когда Беличеки выходили, я еще раз напомнил Теодоре, чтобы она разбудила Джека, и они оба оставили дом, если с телом в подвале будут происходить какие-нибудь изменения. Я достал из саквояжа несколько таблеток секонала и дал их Джеку, объяснив, что одной достаточно для крепкого сна. Потом они попрощались – Джек с легкой улыбкой, а Теодора даже не пыталась изобразить ее, сели в свою машину и поехали домой.
Когда я вез Бекки пустыми улицами, она тихонько спросила:
– Майлз, тут нет связи? Между этим и… тем, что с Вильмой?
Я удивленно посмотрел на нее, но она уставилась прямо перед собой.
– Ты думаешь? – небрежно поинтересовался я. – Видишь тут связь?
– Да. – Она не смотрела на меня в поисках подтверждения, а просто уверенно кивнула.
– Несколько. – Следя за асфальтом в свете фар, я краем глаза поглядывал на Бекки.
Она сидела молча, не шевелясь. Потом мы выехали на ее улицу, и когда я остановил машину напротив ворот ее дома, Бекки произнесла, не поднимая глаз:
– Майлз, я хотела тебе рассказать, – начала она неторопливо, спокойным тоном, – у меня такое чувство, что… – вдруг ее прорвало, – что мой отец вовсе не мой отец!
Бросив испуганный взгляд на темную веранду своего дома, Бекки спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.
Глава 5
У меня не очень богатый опыт обращения с рыдающими женщинами, но в книжках я читал, что нужно прижать девушку к себе и дать ей возможность выплакаться. И это всегда оказывается самым разумным и целесообразным.
Итак, я повел себя разумно и целесообразно. Я привлек Бекки к себе и не мешал ей плакать, потому что понятия не имел, что мне делать или говорить.
После того, что мы недавно видели в бильярдной Джона Беличека, я уже не знал, как отвечать Бекки, если она будет утверждать, что ее родной отец самозванец или кто-то чужой, только внешне похожий на отца.
Но как бы там ни было, мне нравится держать Бекки в объятиях. Она вообще такая – не большая и не маленькая, и все у нее в самый раз. Кругом на улице было тихо и спокойно, а в машине Бекки удобно полулежала у меня на руках, прижимаясь щекой к моей груди. Мне было не по себе, страшновато даже, но все равно очень приятно было чувствовать возле себя живое тепло Бекки.
Когда рыдания, затихая, перешли в прерывистые всхлипывания, я спросил:
– Может, ты сегодня останешься у меня? – Меня бросило в жар от одной только мысли об этом. – Я буду спать внизу на диване, а ты займешь любую комнату…
– Нет. – Бекки высвободилась, не поднимая головы, чтобы я не видел ее лица, и стала копаться в сумочке. – Я не боюсь, Майлз, – спокойно объяснила она, – только волнуюсь. – Она достала пудру и, склонившись к освещенной приборной доске, тщательно припудрила потеки от слез. – Это как если бы папа был болен, – добавила она. – Немного не в себе, но… – она примолкла, подводя губы, потом посмотрела на себя в зеркальце. – Нет, мне сейчас не время уходить из дому, – закончила она, щелкнув пудреницей, но затем посмотрела на меня и улыбнулась. Вдруг Бекки наклонилась и поцеловала меня в губы – тепло и крепко. Потом открыла дверцу и выскользнула из машины. – Пока, Майлз! Позвони утром. – Быстрой походкой она зашагала по мощеной дорожке к темному дому.
Я проводил взглядом ее хорошенькую округлую фигурку, прислушиваясь к легкому стуку ее туфелек по дорожке, услышал, как она легко взбежала по лестнице, увидел, как ее фигура исчезла во мраке веранды. Через минуту хлопнула дверь, и наступила тишина. Я долго сидел, покачивая головой и припоминая, что думал о Бекки в начале этого вечера. В конце концов, вряд ли из нее выйдет этакий добрый приятель, волей случая расхаживающий в юбке. Стоит только привлечь к себе хорошенькую девушку, которая тебе нравится, подумал я, дать ей немного поплакать, и тут же чувствуешь себя рыцарем, нежным и сильным. Дальше к этому начнет примешиваться секс, и если ты не слишком осторожен, даже не заметишь, как уже влюблен. Я усмехнулся про себя и включил мотор. Значит, я буду осторожен, вот и все.