Похитители грез
Шрифт:
— Ты не собираешься в округ Колумбия, да? — спросил Ноа с некоторым беспокойством.
— Неа. — Она собиралась сказать это ровной интонацией, но, по правде говоря, Блу чувствовала себя чересчур любопытной от мысли, что Гэнси с Адамом, оба, покидают город. Вообще-то, чувствовала она себя в точности, как звучал голос Ноа.
Ноа отважно предложил:
— Я впущу тебя на Монмаут.
Блу тут же покраснела. Одна из её потаенных и навязчивых фантазий была неосуществимой: жизнь в Монмауте. Она считала, что никогда не станет по-настоящему одной из них, пока будет жить на Фокс Вей 300. Она никогда
— И я весь день буду зависать с тобой и Ронаном?
На что Ноа радостно ответил:
— Там же теперь есть бильярд! Я худший бильярдист на свете! Это же чудесно. — Его рука крепче обняла её плечи. — Вот, черт! Кто-то идет.
К ним по тротуару шел мужчина. Он был очень подобран и в большинстве своем… серым. В то же самое время, когда Блу оценивала этого Серого Человека, ей пришла мысль, что ее также оценивали.
С мгновение они оба смотрели друг на друга с некоторым обоюдным решением не недооценивать друг друга.
— Здравствуйте, — сердечно сказал он. — Я не хотел мешать.
Прежде всего, то, как он выразился, означало, что он мог видеть Ноа, а не каждому это давалось. Во-вторых, он был вежлив, а Блу не сталкивалась прежде с подобной вежливостью. Вежливость Гэнси подавляла. Вежливость Адама стремилась всех успокоить. И этот человек был вежлив в остром, подвергающем сомнению варианте. Он был вежлив, как могут быть вежливы щупальца, осторожно прощупывающие поверхность, проверяя, желая посмотреть на реакцию на свое присутствие.
Он был, неожиданно решила Блу, очень умным. Шутки с ним плохи.
Она жестом указала на свою промокшую одежду.
— Это искусство перформанса. Мы воспроизводим «Русалочку». Не в деснеевской версии.
А это уже её щупальца проводили небольшой тест.
Серый Человек приятно улыбнулся.
— А он принц? Ты его заколишь или превратишься в конце в морскую пену?
— Разумеется, превращусь в пену, — сказала чрезвычайно довольная Блу.
— Я всегда считал, что она должна была заколоть его, — задумчиво пробормотал он. — Я ищу Мору.
— А. — Теперь все встало на свои места. Это был мистер Грей. Она слышала его имя, когда Мора, Кайла и Персефона шептались между собой несколько дней назад. Особенно шептались Кайла с Персефоной. — Вы наемник.
В мистере Грее было довольно такта, чтобы выглядеть сраженным.
— О. А ты дочь. Блу.
— Единственная и неповторимая. — Блу зафиксировала на нем проницательный взгляд. — Итак, у вас есть любимое оружие?
Не пропуская удара, он ответил:
— Случай.
Теперь уже она приподняла бровь.
— Ладно. Пойдемте. Ноа, я вернусь через секунду.
Она проводила Серого Человека внутрь. Обычно новые посетители пытались сообщить о её неординарном доме, что ей было и без них известно. Её дом состоял из двух, связанных вместе, домов, ни одно из строений само по себе не напоминало дворец. Узкие коридоры с жадностью склонялись друг к другу. В каком-нибудь случайном шкафу
30
Густав Климт — широко известный австрийский художник, основоположник модерна в австрийской живописи. Главным предметом его живописи было женское тело, и большинство его работ отличает откровенный эротизм.
Как ни странно, Серый Человек — пятно нейтральности посреди буйства цвета — не выглядел неуместно. Блу наблюдала за тем, как он осматривается по сторонам, пока они прокладывали себе дорогу в недра дома. Он не казался человеком, который мог подкрасться.
«И снова, — подумала она. — Не стоит его недооценивать».
— О! — прокаркала Джими. Она вжала в себя свои обширные массы, проходя мимо Серого Человека. — Я найду Мору!
Когда Блу удалось оттеснить его в сторону кухни, она спросила:
— Каковы именно ваши намерения в отношении моей матери?
— Кажется, очень ясные, — сказал мистер Грей.
Она перешагнула через двух маленьких девочек (Блу не знала наверняка, чьими они были), играющих с котлами посреди зала, и прошмыгнула мимо, возможно, троюродной сестры с двумя зажженными свечами. Серый Человек поднял руки над головой, чтобы не провоцировать троюродную сестру, которая фыркнула на него.
— Жизнь коротка.
— И становится короче с каждым днем.
— Значит, улавливаете мою мысль.
— Не стану это обсуждать
Потом они оказались на кухне, где всякие кружки, полуупакованные чаи и коробки эфирных масел ждали, когда их отправят по почте, и обезглавленные цветы, ждущие, чтобы их вскипятили.
Блу указала ему на место под поддельной лампой от Тиффани.
— Садитесь.
— Предпочитаю постоять.
Она блеснула зубами.
— Садитесь.
Серый Человек сел. Он посмотрел себе через плечо в коридор, а потом опять перевел взгляд на неё. У него были такие яркие, деятельные глаза, как у доберманов и голубых соек.
— Никто здесь вас не собирается убивать. — Она протянула ему стакан с водой. — Не отравлено.
— Спасибо. — Он взял стакан, но пить не стал. — Мое единственное намерение прямо сейчас — попросить её поужинать со мной.
Прислонившись бедром к столешнице, Блу скрестила руки и принялась изучать его. Она думала о своем биологическом отце, Артемусе. Правда была в том, что Блу никогда с ним не встречалась и, на самом деле, мало что о нем знала — чуть больше его имени, Артемус. Однако она чувствовала странную защищенность им. Ей не нравилось думать, что если он опять объявится, то обнаружит свое место занятым. Но, опять же, прошло шестнадцать лет. Вероятность того, что он вернется, была мизерной.