Чтение онлайн

Через две минуты механик был здесь.

– Принесли машинный журнал?
– слышал я капитана из штурманской. Пишите: загорелся подшипник. Что-о? Струсил? Пиши, а то полетишь у меня за борт... Нет, не я должен, твоей рукой должно быть написано. Писать! Ага, то-то! Покажи! Ты что ж это написал? Ах ты...

Механик быстро сбежал с трапа, как скатился. Я слышал, как капитан треснул журналом о стол, точно выстрелил.

– А, черт! Помарок же делать нельзя!

Я уже давно отстоял свои два часа, - часа три я уже стоял у штурвала.

–

Ты отдохни, - сказал помощник.
– Я постою. А ко мне пришли второго.

Я пошел вызывать второго штурмана на мостик. Он был грек, черный, как жук, маленький, на кривых ножках. Он вскочил с койки и затараторил куда-то мне через плечо, как будто кто еще за мной стоял. Я даже не мог понять: по-русски это или по-гречески?

– Ой, голубчик, она ж лопнет сейчас, маты панайя*, лопнет наша барка. Я уже не могу терпеть больше!
– Он закрыл глаза и замотал головой. Я думал, она у него отлетит.
– А, дьяволос! Когда же берег? Не знаешь? Я тоже не знаю, никто не знает. Хорошее дело. Ай, нет! Дело очень хорошее, очень-очень-очень может выйти хорошее дело. Ай, только надо берег, скорее берег! Ма, давай берег скорей!
– Он топтался на месте.
– Давай, давай!

______________

* Греческая божба.

Но тут резкий свисток с мостика и крик:

– Спирка!

Спирка замахал руками и, как был, в брюках и сетке на голое тело, покатился по палубе. Таких шулеров я видел в севастопольских бильярдных.

В кубрике все спали. Только двое под лампой дулись в затрепанные карты. В жестяном чайнике нашелся холодный чай. Я потянул из носика и пошел на палубу посидеть.

Тендровский маяк слабо мерцал направо за кормой. С мостика было слышно, как галдел грек и как покрикивал старший помощник:

– Ты правь, Спирка, а не махай руками. Держись хоть за штурвал, обезьяна!

Из кочегарского кубрика протопали четверо - смена. И через минуту испанец уже сидел со мной рядом.

– Я бил их, механик тоже их бил. Они не могут кидать уголь, они не могут держать пар. Это не кочегары, это...

Я перебил его:

– Ты знаешь, куда мы идем?

– Нет.
– Испанец стал глядеть по сторонам, как будто можно было увидеть.

– И я не знаю.
– И я ударил его кулаком по колену.
– Понимаешь ты: это кабак плывет по морю. Кабак - ну, таверна, или как по-вашему?

И в тот же миг я вдруг отчетливо вспомнил треугольник из красных огней на молу на мачте, когда мы выходили, - штормовое предупреждение. Закрыл глаза на минуту и вспомнил, что вверх острием висели огни, - шторм с юго-запада.

– Ты дурак, и я дурак, - говорил я.
– Ведь это корыто развалится, это ж песок, склеенный слюнями. Как он от хода не рассыплется в порошок!

– Я не можно никогда...
– Испанец встал.

Встал и я. И тут заметил, что пароход чуть покачивает на зыби. Зыбь шла с правого борта, шла к юго-западу. Но ветра еще не было. Зыбь шла с моря, оттуда, где работала уже погода.

– Хозе, -

сказал я испанцу на ухо.
– Ты смотри за шлюпками с правого борта, вон за теми, а я здесь. Они могут удрать и нас бросить, - я говорю про начальство. Капитан, механики, помощники...

Нет, Хозе ничего не понял.

– Хозе! Сядь здесь и смотри, чтобы не подходили к шлюпкам. И сейчас же скажи мне. Я буду здесь.

Но Хозе хотелось пить. Я сказал, что принесу ему целый чайник воды.

Когда я вышел с чайником на палубу, уже махал в воде порывистый бойкий ветерок. Он наскакивал, отступал, пробегал дальше. И вдруг задуло. С мостика помощник свистел и кричал, чтобы я шел на руль. Там были уже капитан и оба помощника. Машина все так же работала малым ходом. Я оглянулся с мостика вдаль, назад - Тендровского маяка уже не было видно.

Я взялся за штурвал - курс был тот же: на юг.

– Лево!
– крикнул капитан.

Я сильно положил руль. Пароход покатился влево, и теперь мы шли прямо на восток, то есть прямехонько в берег, в эту песчаную косу, которую и днем-то за полкилометра иной раз не увидишь.

– Спирка!
– крикнул капитан греку.
– Пошел на лот!* Пошел, не болтать мне!

______________

* Лот - веревка со свинцовой гирей на конце; им измеряют глубину.

Кто-то поднялся на мостик; я слышал, как он крикнул через ветер:

– Надо ходу больше, мы воду не успеваем качать!

– Вон отсюда!
– крикнул капитан.

Зыбь теперь поддавала в корму справа. Я боялся, что каждую минуту может лопнуть пополам наша жестянка, вода хлынет в машину, под нами взорвутся котлы, и кашлянет нами "Погибель", как вареным горохом. Скорей бы к берегу!

– Стоп машина!
– скомандовал капитан.

Зазвонил телеграф. Но машина наддала ходу.

– Дайте им по зубам!
– заорал капитан.

И помощник скатился с трапа.

Через минуту машина стала.

– Спирка! Набрось!
– закричал в рупор капитан.
– Сколько? Не слышу!

Спирка взбежал с мокрым линем* в руках.

______________

* Линь - веревка лота.

– Двенадцать саженей!
– крикнул Спирка.
– Ну, ей-богу, двенадцать! Сейчас берег, честное слово, как я Спиро Тлевитис.

– Готовь якорь, - сказал капитан.

Но Спирка вернулся через минуту.

– Они все закачалися, капитан, они все как барашки, они рыгают, они не могут ничего, совсем...

– Молчать!
– оборвал его капитан.
– Зови из машины.

Ветер крепчал. Он уж рвал белые гребни валов. Наносило острый дождь; он бил в лицо, как свинцовой дробью.

– Бросай руль!
– сказал мне капитан.
– Найди людей, бей их аншпугом. Вывалить все четыре шлюпки за борт, приготовить к спуску!

Я бросился к испанцу. Хозе тянул из чайника воду и что-то жевал.

– Хозе, к шлюпкам! Бей их, скажи, что тонем.

Я вошел в кубрик, и меня едва не стошнило от вони.