Подиум
Шрифт:
Разговаривать с ней в такие минуты становилось невозможно.
– Зачем ты взяла пистолет?
– Боялась. Я смертельно испугалась. При тебе когда-нибудь убивали? Так, чтобы мозги вывалились, а?! И чтобы полчелюсти снесло… А ты тут, рядом, за стенкой… У них это называется разборкой.
– Послушай, надо искать выход, надо что-то делать, а не сидеть так. Они найдут тебя.
– Не найдут. Томаз обещал, что никому не расскажет про меня. Он любил Николая. Николай все делал для него, пытался лечить. Он на плаву держался только благодаря… – Наташа закрыла глаза,
– Господи, да этот ваш Томаз – наркоман! – вырвалось у Кати. Сейчас ее бесила ни на чем не основанная уверенность подруги.
– Ну и что? Он обещал, – всхлипнув, упрямо продолжала твердить Наташа.
Она по-прежнему ничего не желала понимать.
– Ты говорила, что там еще был дядя Николая, который тоже тебя видел.
– Дядя? – удивилась Наташа, как будто только что об этом услышала. – Да, дядя был… – медленно произнесла она. – Томаз сказал, что он уедет в свою Белоруссию и будет молчать.
Катя выразительно подняла глаза вверх: как все просто, а? Томаз сказал – и дядя будет молчать.
– Там труп остался, значит, заведут уголовное дело и будут искать виновного. Сама же говорила, что, когда ты ехала, тебе навстречу попались милицейские машины.
– Да. Они примчались, когда братки уехали.
– Ты подобрала пистолет, из которого застрелили Николая. – Катя пробовала привести последний довод. – Понимаешь, что произойдет, если оружие найдут у тебя?
– Ничего не произойдет. Меня пристрелят. Как собаку. Пристрелят, и все… Не трогай меня! – вдруг закричала Наташа. – Я никуда не пойду, ни в какую прокуратуру, слышишь, никуда! – Она стала заикаться. – Если ты боишься за с-себя, я с-сейчас уйду.
Богданова вскочила с дивана, порываясь куда-то бежать.
– Никуда ты не пойдешь! Я тебя просто не пущу…
Была еще утерянная, причем неизвестно где, сережка – подковка с изумрудной капелькой и бриллиантами. Однако думать про это уже и вовсе не хотелось.
После демонстрации моделей, устроенной в одном из торговых центров, Катя снова терпеливо выслушивала рассуждения о европейском стиле и динамичных линиях. Она с честью выдержала еще два показа, сумев правильно сориентироваться в обстановке. Нина Ивановна была ею довольна.
– Рада, что не ошиблась в тебе! – Она потрепала Цареву по щеке. – Умница, будешь вести себя в таком духе – не пропадешь. Ты еще только-только на подиум ступила, а в этой жизни ничего не достается нам по дешевой цене.
Катя видела, как переглянулись недовольные благосклонностью к ней Пономаревой другие модельки.
– Деспот и его крепостные, – прокомментировала Тамара, подтолкнув локтем Наденьку.
– Новая примадонна появилась! – мгновенно отозвалась та. И злобно прищурилась.
"Скотный двор" – сразу вспомнила Катя выражение неизвестной ей Эльвиры Каневой, о которой упоминала Наташа.
Редактор модного журнала "Магия моды" Элла Борисовна Хрусталева, которая всерьез заинтересовалась «Подмосковьем», тоже присутствовала на показе. Сегодня на ней красовался темно-синий костюм в
Пономарева оказывала Хрусталевой всяческое внимание.
– Рада, что вы выбрали наш костюм, – лучезарно улыбаясь, говорила Нина Ивановна. – Неплохая, как мне кажется, модель.
– Да, – важно кивнула головой Хрусталева. – Мои девочки в редакции тоже оценили. И совсем недорого…
"Еще бы! Недорого? Даром, считай, отдали. Цена просто смешная: ткань в два раза дороже стоит", – отметила про себя Пономарева.
– Я бы хотела еще что-то приобрети. Система скидок, надеюсь, будет действовать?
Нина Ивановна приложила руку к груди:
– Для вас – нет вопросов.
Пономарева, внутренне содрогаясь, прикидывала, во сколько ей обойдутся аппетиты главного редактора модного журнала… А куда деваться? Свое отдашь – лишь бы дело делалось. Хрусталева слыла женщиной не бедной, но Нина Ивановна из своего богатого опыта знала: чем состоятельнее человек, тем он прижимистее. Ни один еще от дармовых услуг не отказался!
– Удачная оказалась модель. Спинку пиджака, правда, пришлось немного переделать.
– Что-то не так? – тут же всполошилась главный художник-модельер.
– Все чудесно! Ваши девочки выполнили это, как говорится, в присутствии заказчика.
– У вас такая фигура, – продолжала расшаркиваться Пономарева, – что легко подобрать вам одежду.
Элла Борисовна прекрасно знала цену этим комплиментам, но все равно они ей доставляли удовольствие…
Нине Ивановне пришлось напрячь мастеров, которые трудились тогда над срочным заказом. "То – срочно, а это – еще срочнее…" – ворчали работницы, но Нина Ивановна быстро укоротила слишком длинные языки. Господи, все приходится делать самой, все, буквально все держится на ее плечах!
Женщина в последнем приступе молодости – это… Это страшное дело! Да и кто его определяет – этот рубеж? Для одной тридцать лет – старость, для другой пятьдесят – не возраст. Рубани такой правду-матку, что у тебя, дескать, правое бедро ушло в левую сторону, а левое поднялось, – и все: с нужным клиентом можно распрощаться навсегда. А то и врага лютого наживешь на всю оставшуюся жизнь. С мадам главной редакторшей надо держать ухо востро. Комплимент сказать – язык не отвалится.
Хрусталева, видимо, находилась в отличном настроении, поскольку вовсю делилась профессиональными "секретами":
– Вы даже себе не представляете, как нелегко приходится редакторам модных журналов! Читателю надо представить модели таким образом, чтобы не возникало ощущение карнавала…
– Вот-вот, – тут же подхватила Нина Ивановна, – я тоже об этом твержу своим.
– Хотя, с другой стороны, – продолжала редакторша, потягивая напиток из высокого бокала, – слишком носибельное порой кажется лишенным фантазии. Я не хочу, чтобы мой журнал считали скучным.
Пономарева и тут была с ней полностью согласна.