Чтение онлайн

поленья, чтобы машина не вязла в черноземе. Поверил, когда на смену

"Универсалу" пришли могучие гусеничные пахари - гусеницами своими они как бы

раздавили отцово недоверие. Не верил он и в то, что появятся комбайны,

способные убирать не только пшеницу и рожь, но и кукурузу. Первые комбайны

срывали кукурузные початки вместе с их "рубашкой". На колхозных токах горы

таких початков проходили дополнительную обработку. Их пропускали через

специальные барабаны,

которые и раздевали донага початок. И это считалось

чуть ли не верхом технических достижений в таком трудоемком деле, как уборка

кукурузы.

Но где теперь те комбайны и те барабаны? Про них забыли, их и след

простыл. Вместо них по кукурузным разливам плывут "Херсонцы"; они срезают

початки, освобождают их от "мундира" и готовенькими отправляют в кузова

машин и тракторов с прицепами. Выплевывают "одежду" точно так же, как мы

выплевываем шелуху от семечек. Одновременно комбайн делает еще одно важное

дело: срезает стебли, мельчит их и тоже отправляет в другие кузова машин и

тракторных прицепов. Последним оставалось только поспевать отвозить эту

массу в силосные ямы. А теперь пошли еще дальше. Появился на свет божий

чадырлунгский метод. Кукурузные поля уже не нуждаются в междурядной

обработке, их не надо ни пропалывать, ни культивировать, ручной труд

полностью исключался. От посева до жатвы рука человека даже не притронется

ни разу к кукурузному полю. Умные механизмы взяли на себя эту заботу. То же

самое происходит и на полях подсолнечника. Теперь комбайны нацеливаются и на

садово-овощные плантации...

Молодого агронома с высшим сельскохозяйственным образованием всем этим

не удивишь. На отцовские восклицания он чаще всего отвечал одним и тем же

словом: "Подумаешь!" Но для отца, который начал "танцевать от печки", то

есть от сохи и плуга, от вола и нужды беспросветной, техническая революция

на родной ниве казалась фантастической. И это произошло за несколько

последних десятилетий, а в течение веков примитивнейшая соха была тут

полновластной хозяйкой и, казалось, останется ею навсегда.

Шли годы, десятилетия, столетия, а перед бесконечно усталыми глазами

пахаря маячили все те же поручни, те же сошники, те же клинья сохи с

отвалом. А тут за каких-нибудь двадцать лет колесный "Универсал" превратился

в реликвию, в музейную редкость и вознесен на цементный пьедестал в

окраинной части села. И все это прошло на глазах отца. Не кто другой, как он

приделывал деревянную опору к колесам, чтобы трактор не проваливался в

жирном прилесном черноземе. И он же, отец, вместе с другими поднимал этот

трактор на цементно-бетонную площадку

при въезде в Кукоару. Вот какой путь

проделал отец, и это с его-то осторожно-недоверчивым взглядом на вещи!

Бывало, не купит у гончара глиняного горшка, пока не обстучит его пальцем со

всех сторон. Точно так же, только еще с большей придирчивостью, "обстукивал"

он то, что составляло основу жизни. Обстукивал и осматривал со всех сторон:

нет ли в ней невидимого поверхностному взгляду изъянца, нет ли трещины.

Прошло немало времени и таких приглядок, прежде чем отец, повторяю,

доверился всецело технике.

Теперь в селе было больше трактористов и шоферов, чем тракторов и

автомашин. А было время, когда отец с трудом уговаривал сельских парней,

чтобы они пошли учиться на курсы трактористов, шоферов и комбайнеров. Сейчас

совершенно иная картина: механизаторы околачиваются у дверей директора

совхоза, чтобы тот посадил их на какую-нибудь машину. Им все равно: трактор,

грузовик, комбайн, потому что одинаково могут управлять и тем, и другим, и

третьим. Конечно, всем хотелось бы заполучить новенькую машину, но для этого

ты должен быть образцовым специалистом-механизатором. Самое большое

наказание - это когда за какую-нибудь промашку тебя заставят сдать машину.

Все это прекрасно, думал отец. Но было много и такого, что ему не

нравилось. Взять хотя бы дорожное дело. В Каларашском районе не осталось ни

одного колхоза - тут целиком перешли на совхозную систему. А от министерства

пока добьешься разрешения на постройку хотя бы одного километра дороги с

твердым покрытием, у тебя волосы прорастут сквозь меховую шапку. Не

нравилось отцу и то, что от возведения школ, Домов культуры, столовых,

гостиниц, бань, детских садиков, от строительства всех сооружений

социально-культурного назначения совхоз устранялся. Пусть, мол, бегает и

выхлопатывает фонды председатель сельсовета, а мне, директору совхоза, не

положено. Рассуждая так, он словно бы забывает, что в поисках этой культуры

и удобств сельская молодежь оставляет землю и устремляется в город, а для

совхоза превращается в сезонников: пришли, посеяли, убрали и - до свиданья!

По этому вопросу у Никэ с отцом были вечные споры. Сын превыше всего

ставил рентабельность. Земля-де такой же цех. Пускай привозят на нее людей

откуда угодно, ставят вагончики для временного жилья, как делают на

стройках, лишь бы вырастили богатый урожай. Он, Никэ, за агрогорода. А пока

их нет, надо привозить рабочую силу из городов. Пусть они сеют, обрабатывают