Чтение онлайн

Грек понял, отчего Спиридион не пришел к нему в дом обычным путем.

– Значит, ты не рискнул идти по улице?

– Custodia libera, светлейший, о, почему люди столь злобны? Может быть, дорога свободна, а может быть, и нет, кто знает? Из камня вырастет тень и схватит тебя за шиворот своей длинной рукой. Заранее не угадаешь. Поэтому я отправился водой, рискуя ради тебя жизнью, только ради тебя, господин. Скажи, зачем твоя милость толкает меня на путь, который ведет к смерти в тюрьме?

– Садись, Спиридион!

Евнух бросил на него взгляд,

полный недоверия.

– Садись и пей, Спиридион. Эпафродит справедлив. Тебя обидели, я вознагражу тебя за обиду.

Евнух с опаской присел, вздрагивая всякий раз, когда в трепетном свете проступали контуры стройных колонн.

– Говори, светлейший, быстрее говори, ведь кто знает, увидит ли меня живым утренняя заря.

Он пугался все больше. При малейшем шуме вскакивал и весь дрожал, ища уголка, где можно спрятаться.

А Эпафродит сидел спокойно. Его маленькие глазки следили за Спиридионом и словно говорили: "Играй, играй, скупец. За эту игру я тоже тебе плачу".

– Не бойся, Спиридион, в твоей голове достаточно хитрости! Даже если шея твоя окажется в петле, ты сумеешь спасти голову, я ведь тебя знаю.

– Моя шея уже в петле, и петля затягивается. Посуди сам, custodia libera! Я у тебя в доме в полночь! Говори, прошу тебя, или я уйду!

– Хорошо. Слушай. Ты не однажды оказывал мне мелкие услуги и не раскаивался в этом.

– Да, господин!

– Окажи мне еще одну услугу, и ты сможешь спокойно наслаждаться жизнью до самой смерти. Идет?

– Я готов, если смерть моя не придет завтра утором.

– Не придет!

Грек нагнулся к евнуху и устремил пронзительный взгляд на его хитрое лицо.

– Запомни, Спиридион, ты поверг меня в печаль и отравил мне жизнь, сообщив о том, что Исток в темнице.

Евнух раскрыл рот, но испугался колючих глаз грека и продолжал слушать молча с разинутым ртом.

– Исток для меня - жизнь. Однажды он спас меня от руки злодея. Справедливость и благодарность требуют, чтоб я теперь поступил так же. Поэтому завтра, как только первая полуночная стража станет на часы, ты покажешь мне путь в темницу, где сидит Исток.

Евнух отскочил, словно его укололи кинжалом; лицо его исказилось, он схватился за голову и застонал:

– Не могу, не могу! Смилуйся, господин! Не губи меня!
– Согнувшись в три погибели и размахивая руками, евнух искоса наблюдал за греком.

– Не можешь?
– серьезно произнес Эпафродит.

– Не могу! Ведь я умру, в то же мгновение испущу дух. Смилуйся, смилуйся, не губи меня!

Грек молча, серьезно смотрел на него.

Потом встал, вплотную подошел к Спиридиону, поднял сухой палец и произнес решительно и твердо:

– Спиридион, Эпафродит приказывает тебе, ты должен это сделать, иначе ты пропал!

Кастрат затрясся и опустился на пол.

– Отвечай! Звезды торопят, завтра в полночь ты будешь ждать меня в императорском саду и поведешь к Истоку.

Алчный евнух завертел головой на длинной шее и окинул взглядом перистиль.

– Что ты заплатишь

мне, господин?
– чуть слышно спросил он.

– Тысячу золотых монет.

У евнуха сверкнули глаза.

– Тысячу, тысячу, - простонал он. Душа его ощутила всю слабость обладания таким богатством. Он стиснул пальцы и прижал их к груди, словно золото было уже в его руках.

– Отвечай!

– Хорошо, я буду ждать тебя, я укажу тебе путь, господин, а потом умру, знаю, что умру.

– Поклянись Христом!

– Клянусь Христом: завтра в полночь в императорском саду.

Эпафродит удалился в спальню. Евнух смотрел ему вслед, прикидывая в уме: тысяча золотых монет, тысяча...

Торговец вернулся и протянул тяжелый кошелек, - пальцы евнуха судорожно схватили его.

– На, это небольшая награда за сегодня. Сполна же ты получишь завтра.

– Но в саду стража, караул стоит и возле ворот. Меня пропустят, а тебя нет, господин!

– Это не твоя забота! Жди меня, достань ключи от коридора, остальное я сделаю сам. Иди, да не забывай о клятве. Иначе...

Эпафродит прошелся по перистилю. Лицо его светилось радостью победы. Евнух согласился. Золото околдовало его душу. Он проведет его к Истоку завтра в полночь кости будут брошены, и августа проиграет!

Грек поспешил в спальню. Там он написал письмо Абиатару, в котором просил завтра в полдень отдать деньги за дом, чтоб в полночь, когда его, Эпафродита, уже не будет в городе, тот смог вступить во владение имуществом.

Грек уже собирался лечь спать, последний раз у себя дома, но вдруг вспомнил еще о чем-то.

Из тщательно спрятанной шкатулки он извлек пергамен с подписью Юстиниана. Развернул его и опытной рукой написал слогом дворцовой канцелярии, что ему, Эпафродиту, разрешается посещение Ориона в темнице. Снова свернул пергамен, сунул его в серебряную трубку и туда же вложил перстень Феодоры.

"На всякий случай!" - решил грек и еще раз продумал весь план. Снаружи мягко шелестела Пропонтида, последний раз он слышал море в своем доме.

На другой день Эпафродит вышел из дома один - без рабов, без всякого блеска, пешком, в жалкой хламиде, с взлохмаченными волосами. На площадях народ приветствовал его сочувственными возгласами. Именитые горожане выражали ему свое соболезнование, толпа при виде оскорбленного благодетеля ипподрома громко вопила, заламывая руки. Эпафродит смиренно и печально опускал голову, но проницательные глаза его разглядывали толпу. Откровенно говоря, он не ожидал такого сочувствия, пусть, правда, и своекорыстного. В сердце его даже родилось озорное желание: а что, если выступить под аркадой на форуме Феодосия и рассказать людям правду об Истоке и о себе? Если при этом еще бросить в толпу несколько горстей серебра, то поднимется такая смута, что Юстиниан проклянет тот день и час, когда он возбудил следствие против него. Однако грек одолел искушение и стал обходить всех знаменитых юристов и асессоров, умоляя их о справедливом и милостивом дознании.