Шрифт:
ПРОЛОГ
Лондон, 1780 год
В оглушительный шум и сутолоку улицы, заполненной грохотом повозок по булыжной мостовой, криками уличных продавцов и визгом вечно голодных озлобленных проституток, отбивающих друг у друга клиентов, ворвался душераздирающий вопль, который, впрочем, вряд ли кто услышал. Да и кто станет отвлекаться от своих насущных забот, чтобы прислушаться к происходящему в одной из убогих лачуг?
А между тем в жалком жилище совершалась одна из великих трагедий, именуемых
Потрясенный отчаянным криком матери, худенький подросток схватил жестяной ковш и поднес к ее запекшимся губам. Ржавая вода тоненькой струйкой стекла по подбородку измученной женщины, распростертой на кровати.
– Ну, пожалуйста, ма. Попробуй сделать хотя бы глоточек, – ласково уговаривал мальчик.
Дрожащими руками придерживая ковш, он со страхом взглянул на ее непомерно высокий живот, который выпирал из-под ветхого одеяла и казался огромным по сравнению с исхудавшими руками и острыми скулами, туго обтянутыми кожей.
«Мать, верно, слишком стара, чтобы иметь ребенка, – тоскливо подумал мальчик, – ведь ей уже двадцать восемь лет».
Новая острая схватка заставила женщину изо всех сил вцепиться в руку сына, отчего тот выронил ковш. Мальчик крепко схватил мать за руки, словно удерживая ее на краю жизни, и начал исступленно молиться, заглушая ее стоны. А в голове у него непрерывно стучало: слишком старая! Слишком худая! Слишком бедная!
Пальцы женщины бессильно разжались, и она в полном изнеможении впала в забытье. Молчание матери испугало мальчика больше, чем ее крики. Он с тревогой вглядывался в ее отрешенное лицо. Казалось, женщина потеряла последнюю надежду на освобождение от нечеловеческих мук.
«Нужно как-то привести ее в чувство», – подумал мальчик и потянулся, чтобы потрясти мать за плечи, но в эту минуту за его спиной с шумом распахнулась дверь.
В комнату ввалился здоровенный красномордый детина в потрепанной матросской одежде.
– Эй, Молли! – заорал он, наполняя комнатушку густыми парами джина. – Где ты, моя славная девочка?
Возмущенный его бесцеремонностью, мальчик вскочил со стула:
– Проваливай отсюда, черт побери! Нечего врываться сюда, как в собственный дом, будь ты проклят!
Подросток сам поразился охватившему его приступу ярости. В следующее мгновение ему пришло в голову, что этот пьяный матрос может оказаться отцом ребенка. Впрочем, тут же с горечью поправил он себя, им мог быть любой из десятка других мужчин, знакомых его матери.
Моряк тупо уставился на подростка. Одурманенный джином, он был не в состоянии понять, что происходит.
– Разрази тебя гром, наглый щенок! Я болтался в море целых десять месяцев и даже забыл, что такое поцелуй милашки! – Качнувшись, он занес руку, чтобы убрать с дороги это досадное препятствие. – А вообще, не стоит так ревновать, парень. У такой безотказной девушки, как Молли, ласки на всех хватит.
От бессильного гнева у мальчика потемнело в глазах. В ушах оглушающе зазвучали отголоски всех омерзительных стонов и выкриков мужчин,
– Убирайся отсюда, сволочь, – воскликнул он, – пока я не перерезал тебе глотку!
Под взглядом подростка, сверкающим неукротимой яростью, моряк мгновенно протрезвел и опустил руку. Он плавал больше двадцати лет под парусами королевского флота и ни разу не дрогнул перед жерлами несущих гибель орудий, будь то пушки пиратов или французов. Но сейчас он всей своей кожей ощутил смертельную опасность и отступил.
Не успел моряк ретироваться, как за спиной мальчика раздался хриплый стон, напоминающий предсмертный хрип раненого животного. Мальчик стремительно обернулся и упал на колени перед грудой изодранных одеял.
Неудачливый посетитель бросил поверх согнутой фигурки мальчика, припавшего к телу матери, острый взгляд, который сразу же ухватил судорожные сокращения огромного живота, лихорадочный блеск глаз и запавшие щеки женщины, и тут же понял, в чем дело. И он дрогнул во второй раз за свой злосчастный визит.
Это было в нравах морских бродяг, к которым он принадлежал душой и телом, – при любом удобном случае беспечно выплескивать свое семя. Но эти бродяги и знать не хотели о дальнейшей судьбе ребенка, с легким сердцем покидая берег, чтобы снова бороздить бескрайние морские просторы.
«Нужно спасаться», – чувствуя подступившую к горлу тошноту, подумал матрос. Вот-вот он может оказаться свидетелем рождения нового существа, за которым неотвратимо должна была последовать смерть его матери. Это безошибочно подсказал ему инстинкт бывалого моряка и, зажав рот рукой, парень опрометью бросился за дверь.
– Ребенок… он уже… идет, сынок, – прошептала Молли сквозь стиснутые от боли зубы.
Забыв о непрошеном госте, мальчик заметался по комнате, собирая вещи, которые называла мать. Таз с водой. Тряпки, чтобы завернуть ребенка. Обрывок веревки. Подавляя страх, он откинул одеяло.
Роженица круто выгнулась и до крови закусила губы, но не издала ни звука, пока крошечное существо не скользнуло в подставленные ладони ее сына. Тогда наконец из ее груди вырвался протяжный стон неимоверного облегчения.
Мальчик следовал еле слышным указаниям вконец обессилевшей матери, избегая смотреть на новорожденного, уже ненавидя его за ее мучения и за страдания, перенесенные им самим. Кое-как он замотал ребенка в тряпки и сунул его в согнутую руку матери.
Она взглянула на младенца, и на ее губах затрепетала слабая, невыразимо нежная улыбка. Мальчик с душевной мукой смотрел, как ее лицо на мгновение осветилось отблеском былой красоты, которая, должно быть, и привлекла когда-то его отца. Не в силах вынести это зрелище, он было отвернулся, но мать схватила его за руку и стала всматриваться в тонкие черты его лица с такой же жадностью, с какой, только что изучала лицо новорожденного.