Побочный эффект
Шрифт:
– Он, наверное, скажет, что его стараниями их стало меньше, - ответил Фицпатрик.
– Но это хороший вопрос, я внесу его в свой список.
Липпенкотт привел его на просторную, залитую ярким светом стоянку для машин.
– Между прочим, в какой он больнице?
– В какой-то клинике Снэйта.
– Черт побери! Да ведь как раз там работает Марта Пирс! Разве я вам не говорил?
– Вроде нет... Скажите, Эд, вы случайно не знаете, тот ли это Снэйт, в связи с которым было столько шума года два назад? Он предлагал заранее готовить органы для трансплантации.
– Он самый.
Фицпатрика
– А что? Вы его знаете?
– Я знаю о нем. Он считался превосходным хирургом. Работать с ним было трудно, но впечатление он производил. По правде говоря, как раз накануне скандала ходили слухи, что его выдвинут на Нобелевскую премию.
– Так почему же он кончил тем, что руководит клиникой для стариков здесь, в Майами?
Фицпатрик пожал плечами.
– Наверное, скрывается...
– Скрывается и заколачивает деньгу!
Липпенкотт подошел к многоцветному фургону-"крайслеру" с хромированными дисками на колесах, отпер заднюю дверь и поставил на пол чемодан и машинку. Внутри, заметил Фицпатрик, была черная стеганая обивка, посреди салона стоял столик красного дерева с двумя скамейками, покрытыми искусственным мехом, а рядом с полным бутылок баром находилось что-то похожее на электродуховку.
И уж никак с этой обстановкой не вязались наклейки и надписи, которыми был облеплен задний бампер машины. Одна из наклеек гласила: "Если тебе не по душе полиция, в следующий раз, когда будешь в беде, сразу зови священника".
– Итак, когда же вы намерены повидаться с Пирс?
– спросил Липпенкотт, запирая заднюю дверь.
– Еще не знаю. Я пытался звонить ей из Лондона, но ее никогда не бывает дома. Может, завтра утром.
– Если ди Суза говорит правду и действительно видел, как Клэр села в машину Пирс, тогда, должен признаться, я ничего не понимаю. Зачем доказывать свое алиби, словно ей предъявляют обвинение в убийстве, когда куда проще сказать: "Да, я ее знаю, она здесь, все в порядке, я передам ей, что вы звонили, до свидания!"
Липпенкотт обошел машину и открыл переднюю дверцу Фицпатрику.
– Во всяком случае, спешить не следует, - продолжал он, убирая с сиденья журнал "Рэмпартс".
– Может, с первого взгляда это незаметно, но Майами - город, где довольно много преступного элемента.
– В Майами?
– Фицпатрик сел в машину.
– Представьте себе!
– Липпенкотт уселся рядом, включил фары и зажигание и нажал клавишу стереомагнитофона. Фицпатрик собрался с духом, ожидая, что на него сейчас обрушится лавина рок-музыки. Но вместо этого в машине зазвучал серебристый каскад струнных инструментов из первой части Хаффнеровской симфонии Моцарта.
– В Майами на зиму раньше съезжалась вся мафия, - продолжал Липпенкотт.
– Один раз они тут все собрались: Джейк и Мейр Лански, Джо Адонис, Винсент Эло, Фил Тросточка, Ковалик... Даже Аль Капоне отдал богу душу на одном из островов в заливе Бискейн... Кифтаувер многое сделал, чтобы очистить город от преступного элемента, но, когда в конце пятидесятых годов Кастро выгнал с Кубы Батисту, тамошние гангстеры, прикрыв свои заведения, перебрались сюда... Сегодня Майами можно назвать кокаиновой столицей мира. В нашем городе торговля наркотиками приносит ежегодно доход в восемь миллиардов
Липпенкотт включил скорость и начал выезжать со стоянки.
– Поэтому, друг мой, действуйте осторожно, - посоветовал он.
– И если завязнете в ситуации, которая вам будет не по зубам, звоните мне. Может она и мне окажется не по зубам, но по крайней мере нас будет двое.
На следующее утро из-за разницы во времени Фицпатрик проснулся на рассвете. Он остановился в одном из недорогих отелей на южной оконечности Майами-Бич, поэтому, выпив кофе из автомата, он отправился прогуляться по парку вдоль океана, совсем пустому, если не считать какой-то пары, бежавшей трусцой вдоль кромки прибоя.
Когда он вернулся в отель, было уже без четверти восемь. В Лондоне без четверти час. Настроившись преодолеть нежелание духа и тела подчиняться разнице во времени, Фицпатрик позвонил и попросил принести ему завтрак: апельсиновый сок, яичницу с беконом и кофе.
Покончив с завтраком, он выставил в коридор столик, на котором привезли еду, и повесил на дверную ручку картонку с надписью: "Просьба не беспокоить". Потом достал из чемодана портативный магнитофон и поставил его рядом с телефоном. Набрав номер автомата, который постоянно читает молитвы, он проверил, идет ли запись, а затем попросил телефонистку соединить его с номером Марты Пирс.
Ответила ему, судя по голосу и акценту, пожилая негритянка.
– Будьте добры позвать миссис Пирс.
– Не знаю, дома ли она, - буркнула женщина.
– А кто ее спрашивает?
– Майкл Фицпатрик.
На другом конце трубку не положили, а скорее бросили, и он слышал, как женщина удалялась, громко топая и что-то бурча себе под нос.
Прошло, показалось ему, несколько минут, прежде чем она вернулась.
– Миссис Пирс нет дома.
– Может, вы скажете мне номер телефона, где я мог бы ее найти?
– Извините, мистер, я прихожу сюда только убирать.
Фицпатрик сказал намеренно оживленным тоном:
– Нет так нет. А можно в таком случае поговорить с мисс Теннант?
– С кем?
– С Клэр Теннант. Насколько мне известно, она гостит у миссис Пирс.
– Здесь никакой Теннант нет.
– Вы не ошибаетесь? Мисс Теннант, англичанка, высокая и...
– Не ошибаюсь. Послушайте, откуда вы звоните-то?
Фицпатрик назвал свой отель и дал номер телефона.
– Пожалуйста, попросите миссис Пирс, когда она вернется, позвонить мне.
Женщина пробормотала что-то в ответ, но он ничего не понял, а когда начал благодарить ее, она, не дослушав, повесила трубку.
– Вот чертовка!
– громко выругался он. Потом попросил телефонистку соединить его с клиникой Снэйта. Но и там Пирс не было, и она не должна была появиться.
Он закурил и стал думать, что делать дальше. Смысла караулить ее возле дома вроде нет: он понятия ведь не имеет, как она выглядит, да и Клэр - он теперь не сомневался - у нее не живет. Он посмотрел на часы: без четверти девять. В девять ровно, решил Фицпатрик, он позвонит в контору Манчини, уточнит, когда и где состоится интервью, а затем проведет часа два в океанариуме. Пирс вряд ли позвонит в первой половине дня, а если он через полчаса тронется в путь, то к полудню вернется обратно.