Побег
Шрифт:
Когда миссис Мердо оставалась с бабушкой, обувь, всегда разбросанная по квартире, чинно стояла в шкафу, на мебели не было ни пылинки, а Поппи щеголяла в чистом платьице. Лина чувствовала себя совершенно спокойно, зная, что дом оставлен на миссис Мердо. Уж она-то знала, как вести хозяйство.
Каждый четверг у Лины — как и у всех сотрудников в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет — был дополнительный выходной. В один из таких четвергов она стояла в очереди на рынке на Гарн-сквер, рассчитывая купить пакет репы, чтобы потушить к ужину. Два человека
— Да мне просто нужно было немного краски, — говорил один, — чтобы покрасить входную дверь. Ее сто лет не красили, вся серая, облезлая, страшная. Я слышал, что в том магазине на Найт-стрит вроде есть краска. Я-то хотел голубую.
— Голубая — это красиво, — согласился собеседник.
— Ну, прихожу туда, — продолжал первый, — а продавец говорит: нет у нас краски, и никогда, говорит, не было. Сварливый такой, неприятный. Все, что у меня есть, говорит, — это несколько цветных карандашей.
Цветные карандаши! Лина уже много лет не видела в магазинах цветных карандашей. Когда-то у нее было целых четыре: два красных, синий и коричневый. Она рисовала ими, пока карандаши не превратились в огрызки, такие короткие, что в руке не удержать. А сейчас у нее был только один простой карандаш, да и тот с угрожающей скоростью укорачивался с каждым днем.
Лина ужасно хотела нарисовать свой воображаемый город цветными карандашами. Она чувствовала, что этот город должен быть очень ярким, красочным, хотя и не знала пока, какими цветами следует передать эту яркость. Но всегда оказывалось, что деньги нужны на что-нибудь более важное. Например, единственная бабушкина кофта была вся в дырах и, казалось, вот-вот расползется.
Но бабушка так редко выходит на улицу, уговаривала себя Лина. Она либо дома, либо в лавке. Так что новая кофта ей не очень нужна, правда же? А может быть, денег хватит и на кофту, и на пару карандашей?
Вечером она взяла с собой Поппи и отправилась на Найт-стрит. Поппи уже очень хорошо умела ездить на спине у старшей сестры: обхватив ножками Лину вокруг талии, она цепко держалась за ее шею своими маленькими сильными пальчиками.
На Бадлоу-стрит им пришлось протискиваться сквозь длинную очередь в прачечную.
Вся улица была завалена узлами грязной одежды, прачки длинными шестами ворочали белье в стиральных машинах. Когда-то барабаны стиральных машин вращало электричество, но в городе давно уже не осталось ни одной исправной машины.
Лина свернула на Хафтер-стрит. Четыре фонаря по-прежнему не работали, и группа ремонтных рабочих в полумраке чинила провалившуюся крышу одного из домов. С лесов ее окликнула Орли Гордон, и Лина помахала подружке рукой. Они пробрались мимо женщины, раскинувшей на земле клубки веревки и ниток на продажу, обогнали человека, толкавшего тяжелую тачку с морковью и свеклой в бакалейную лавку. На углу горстка маленьких детей играла с лоскутным мячом, набитым тряпьем. На улицах было полно народу. Лина шла быстро, прокладывая себе путь в толпе, а Поппи в полном восторге лепетала у нее за спиной.
Но
— Я ходил в Неведомые области. Там нет ничего! Ни-че-го! Совсем ничего! Думаете, кто-нибудь придет оттуда и спасет нас? Ха! Там только тьма, а во тьме — чудовища, без донные черные дыры и крысы размером с дом. Там только камни, острые как ножи! Тьма лишит вас дыхания! Нет там для нас ни какой надежды! Ни-ка-кой!
Он вдруг замолчал и рухнул на колени. Зеваки переглядывались и качали головами.
— Свихнулся! — услышала Лина голоса в толпе.
— Да, совсем обезумел!
Внезапно Сэдж вскочил на ноги и вновь начал истерически кричать. Зрители попятились, кое-кто поспешил прочь. Но несколько человек, напротив, стали осторожно подходить к Сэджу, что-то приговаривая и успокаивая его. Потом, бережно поддерживая под руки, его повели вниз по ступеням, а он продолжал громко кричать.
— Кто дядя? — спросила Поппи своим звон ким писклявым голоском.
Лина отвернулась от жалкого зрелища.
— Пойдем, Поппи. Дядя бедненький, ему плохо. Давай не будем на него глазеть.
Они пошли дальше в сторону Найт-стрит, миновали Грингейт-сквер. Человек со свалявшимися, как войлок, волосами сидел на земле скрестив ноги и играл на флейте, сделанной из водопроводной трубы. Пятеро или шестеро Верных стояли вокруг флейтиста, хлопали в ладоши и пели:
Он придет! Он придет! Скоро, скоро Он придет!
«Кто придет?» — мелькнуло в голове у Лины, но она не стала останавливаться и спрашивать.
Еще два квартала — и они на месте. У магазина не было никакой вывески. А ведь полагается, чтобы обязательно была, подумала Лина.
Витрина была темной, и сначала девочке показалось, что лавка закрыта. Но когда она толкнула дверь, дверь открылась и звякнул колокольчик, висевший у косяка. Из темноты магазина появился черноволосый человек и оскалил в улыбке большие зубы.
— Слушаю вас, — сказал он.
Лина сразу же узнала его. Это он передал ей послание для мэра в первый день ее работы. Как его — Хупер? Нет, Лупер, вот как.
— Не бывает ли у вас в продаже каранда шей? — спросила Лина.
Что-то не похоже, что бывают. Полки магазина были совершенно пусты, если не считать нескольких пачек исписанной бумаги. Поппи, которой надоело сидеть на спине, завозилась и, кажется, собралась захныкать.
— Иногда бывают, — сказал Лупер. Поппи действительно захныкала.
— Ладно-ладно, — сказала Лина. — Давай- ка слезай.
Она ссадила малышку на пол, и та сразу же отправилась исследовать лавку, ковыляя на своих неуверенных ножках.