Чтение онлайн

– Мы можем обогнать их! – сказала Эстрелла, почуяв, что остальные идут следом. – Посмотрите на эти дурацкие короткие лапы! Они никогда нас не догонят. Мы можем лягаться. Мы можем их перепрыгнуть.

Она помедлила и добавила:

– На нас больше нет седел, нет мундштуков. Мы вольны сам выбирать свой путь.

Эсперо коротко заржал и ударил копытом.

– Она права! Нас ничто не удерживает, нами никто не управляет. У нас больше нет хозяев. Мы свободны!

Эстрелла сделала еще несколько шагов, но остальные медлили.

Они не пойдут, пока я не встану впереди.

И тогда лошадка сорвалась в галоп.

Она неслась, словно

закатное облако, летящее по ветру. Черные грива и хвост развевались, как флаг на мачте корабля. Добравшись до противоположного берега, Эстрелла просто перелетела через двух крокодилов. Хищники яростно завертелись, распахнув ужасные пасти. В мозгу кобылки на мгновение встала жуткая картина – нога Мамиты, исчезающая в алой от крови воде. Нет! Нельзя! Нельзя об этом думать!

Эстрелла вновь взвилась в воздух, перепрыгивая крокодилов. Остальные лошади с громким ржанием устремились за ней.

Разъяренные хищники щелкали зубами и в бешенстве били хвостами, взрывая фонтаны песка. В следующее мгновение Эсперо услышал звонкое щелканье, напомнившее ему удар хлыста. Он обернулся – и увидел, как брызги крови летят на розовый от восхода песок.

– Селесто! – отчаянно закричал Эсперо.

Это была кровь молодого жеребца. Один из крокодилов мощным хвостом задел его и сбил с ног. Селесто неимоверным усилием тут же вскочил на ноги, ударил нападавшего хищника копытами и взвился в воздух. Эсперо видел, как кровь заливает голову жеребца.

Перепрыгнув через крокодилов, Селесто помчался по песку и вскоре оказался в безопасности, на высоком берегу пролива. Вся морда его была в крови, он пошатывался – и Эсперо с Корасон поспешно встали сбоку, чтобы поддержать его.

– Я думаю… Кажется… кажется, меня задели хвостом.

Он замотал головой, стряхивая кровь. Голубой глаз сверкнул – ярко, словно утреннее небо.

– Мой небесный глаз в порядке! – с облегчением выпалил Селесто.

– А второй? – тревожилась Эстрелла.

– Не уверен… не знаю… – в голосе жеребца зазвенел страх.

Корасон принялась ласково и осторожно вылизывать кровь вокруг глаза Селесто.

– Думаю, малыш…

– Я вижу! Вижу им! Правда вижу!

– Веко рассечено, потому и кровь. Но это скоро заживет, – ободряюще сказала Корасон.

– У этих крокодилов такие хвосты – вы и представить себе не можете! Мне повезло, что он всего лишь кончиком зацепил веко. Таким хвостом он мог бы голову мне снести!

Анжела вздохнула:

– И поглядите на них теперь! Зарылись в песок и снова лежат, будто бревна. Можно подумать, что они заснули.

– Будем надеяться, что так и есть, – решительно махнула гривой Корасон.

– Надо идти дальше! – сказала Эстрелла, и вся компания, растянувшись цепочкой, двинулась вдоль берега.

Если бы Эстрелла только знала, сколько раз в ближайшие сто дней ей придется повторить эту фразу… Возможно, зная это, она испытывала бы сейчас тяжкие сомнения и неуверенность. Но молодая кобылка ни о чем не догадывалась и потому шла вперед, а за ней следовали Селесто, обе кобылы и Эсперо.

Их путь лежал через лес. Деревья местами совсем пропадали под плющом, под их кронами царила таинственная тень. Кроме пальм, здесь росли деревья с такими громадными стволами, каких лошади никогда в жизни не видели и даже представить себе не могли. Сквозь густую и сочную листву не могли пробиться солнечные лучи. Эсперо сказал, что такой лес называется «джунгли». Полумрак вокруг слишком живо напомнил Эстрелле трюм корабля, и она занервничала. Лошадке

даже показалось на мгновение, что она по-прежнему висит в гамаке и копыта не касаются земли. Однако ноги ее ступали по земле, пусть и очень мягкой, и Эстрелла быстро пришла в себя.

Пока они пробирались сквозь заросли, Эсперо внимательно наблюдал за Анжелой и Корасон. Когда Анжела в очередной раз споткнулась, он мягко заметил:

– Анжела, нет нужды идти таким шагом. Испанский шаг [13] тебе больше не пригодится.

– Но это же самый красивый из парадных аллюров!

Эсперо фыркнул, но терпеливо ответил:

– Мы не на параде. Мы в джунглях. Здесь нужно просто идти. Ноги – да, лучше поднимать повыше, а вот голову стоит держать внизу, чтобы видеть, что под копытами.

– Эсперо прав, – откликнулась Корасон. – Нас больше не сдерживают ни уздечка, ни мундштук, всадник не сидит у нас на спине и не указывает, куда идти.

Анжела остановилась и недоуменно тряхнула гривой.

– Хочешь сказать, я должна сама смотреть, куда иду?

– Да, именно так. И смотреть внимательнее, потому что здесь нет никакой дороги, даже тропы. Придется прокладывать ее самим.

Хотя первый хозяин и назвал Анжелу Феа – Уродиной из-за пятен на морде у кобылы, это была очень красивая, изящная лошадь с точеной головкой, гордой, красиво изогнутой шеей, пропорционально сложенная, сильная и выносливая. Она вела свою родословную от знаменитых в Испании берберийских лошадей и умела так красиво выгибать шею и гордо нести голову, что всегда шла во главе любой торжественной процессии.

Единственное, что делали конюхи, – закрывали пышным налобником пятна на морде, портившие ее безупречный облик. «Несравненная» – так любил называть Анжелу конюх, чистя щеткой и скребком сверкающую шкуру и наводя последние штрихи на произведение своего искусства. Так художник кладет последний мазок на полотно – и любуется, отступив на шаг от картины…

Пятна отнюдь не всегда считались недостатком. Все зависело от того, как они расположены на лошадиной шкуре. Масть Анжелы называлась пинто [14] . Кобыла была гнедой темного оттенка, но с крупными белыми пятнами на крупе и задних ногах. Такая масть высоко ценилась, ее еще называли тобиано. Подруга Анжелы, Корасон, имела другую разновидность этой расцветки, которая называлась оверо [15] – пятна у нее были не такие крупные, и создавалось впечатление, что темные кляксы на крупе кобылы будто бы припорошены пеплом. Часть этого «пепла» словно слетела на морду Анжеле.