Победить страх
Шрифт:
Подобравшись к воротам сарая, Лукас осторожно приподнял деревянную щеколду и, рывком открыв одну их половину и держа наготове пистолет, ворвался внутрь.
Спрятаться внутри оказалось, есть за чем – вдоль одной стены стояли стожки сена, вероятно, закрывающие щели между досками. Лукас, Уайат и Глен бросились за них. Лукас крикнул:
– Эндрю Гилберт, не двигаться! Это ФБР!
Гилберт замер у дверцы своего «хаммера», но лишь на мгновение. Затем лицо его перекосилось от злобы, и он метнулся в салон машины.
Никто из троих не стал
Раздались три выстрела, подхваченный было с сиденья пистолет выпал из руки Гилберта, а его самого отбросило к задней дверце машины. На его светлой рубашке и жилете начали расползаться кровавые пятна.
Лукас вышел из укрытия и, продолжая держать его на прицеле, двинулся вперед. Гилберт закашлялся, изо рта показались две струйки крови, которые быстро сбежали на рубашку. Он сполз по дверце «хаммера» на землю.
Лукас вплотную приблизился к нему, посмотрел в глаза. На лице Гилберта мелькнула улыбка, он судорожно вдохнул и хрипло пробормотал:
– А вот теперь шах и мат…
Голова его безжизненно упала на грудь.
Уайат и Глен тоже услышали последние слова Гилберта.
– Сукин сын признался в проигрыше, – произнёс шериф.
– Сомневаюсь, – отозвался Лукас. В голосе его не слышалось триумфальных ноток. Он нагнулся, подобрал пистолет Гилберта, сунул в кобуру свой. – Надо обыскать сарай и дом, – сказал он и прибавил: – У нас нет прямых улик, доказывающих его причастность к похищениям и убийствам. Одни косвенные.
– Но он тот, кого мы искали, – возразил Уайат.
– Тем не менее улик у нас против него пока нет, и нам нужно их найти.
– Начнем с машины? – предложил Глен и, обойдя «хаммер», открыл заднюю дверцу машины, чтобы осмотреть багажное отделение.
Уайат и Лукас присоединились к нему и застыли от увиденного, в сарай начали входить и остальные полицейские.
На полу багажника лежало явно самодельное, сделанное из крепкого бруса и досок кресло. От обычного оно отличалось только неестественно высокой спинкой. По бокам ее, почти у самого верха, были приделаны странной формы скобы.
В отверстии между спинкой и сиденьем торчал мешок из грубой материи, перевязанный проволокой. Когда Лукас вытащил и развернул его, там оказались два длинных, как бритва, заточенных ножа.
Лукас несколько минут разглядывал их, затем, покачав головой, взял тряпкой один из них и поднес к скобе.
– Все понятно. Жертва привязывалась к креслу, ножи закреплялись в скобы и едва касались яремных вен. В конце концов жертва уставала сидеть прямо. Небольшого движения головой было достаточно – ножи рассекали вены, и жертва медленно истекала кровью.
– Ну вот тебе и улика, – мрачно произнес шериф. – Смотри, на спинке отчетливо видны пятна крови.
Лукас отвернулся, внезапно почувствовав приступ тошноты.
– Вот до чего может дойти человек, потерявший дочь и жену, – произнес он.
– Ничего подобного, – резко возразил Уайат. – Одно только горе не делает человека зверем, Люк, и мы оба с тобой
Он понимал, что именно, но предпочел смолчать, не бередить рану.
К ним подошла Джейлин. Лицо ее было сильно озабоченным.
– Люк, мне только что звонил Квентин. Они с Галеном были на ярмарке возле цирка и заподозрили что-то неладное. Какие-то странные он мне вещи рассказывал… Короче говоря, он оставил Галена там, а сам поехал в полицейское управление, к Саманте. – Она замолчала, затем добавила: – Люк, он обыскал все здание, но не нашел ее там. Саманта пропала!
Лукас вздрогнул, внутри у него все похолодело.
– Значит, все-таки кто-то предупредил Гилберта, – проговорил он. – Я ошибался, он действует не один. Теперь я понимаю, что он имел в виду, когда говорил: «…шах и мат». Вот сволочь, последний ход все же оставил за собой!
Превозмогая усталость, пытаясь не заснуть на ходу, Саманта брела в приемную кабинета шерифа. Голову ломило, в висках стучало, к горлу подступала тошнота. Сейчас она хотела только одного – поскорее добраться до дивана, рухнуть в него и закрыть глаза, забыться во сне. Внезапно в глазах ее потемнело, она повалилась на бок и, если бы не странная нехватка воздуха, подумала бы, что действительно засыпает.
Голова закружилась еще больше, чем раньше, а боль в висках сделалась невыносимой. Саманта ощутила, что не может разомкнуть веки. После многочисленных попыток ей удалось-таки открыть глаза. «Что это шипит?» – подумала она, услышав тихий свистящий звук. Пригляделась и не сразу поняла, что перед ней…
«Доска?» – удивилась она.
Повернув голову из стороны в сторону, она убедилась, что находится в ящике.
«А откуда этот запах земли?»
И тут она все поняла.
От ужаса у нее перехватило дыхание, а внутри все словно заледенело.
Саманта подняла руку, уперлась в доску, находившуюся на расстоянии примерно тридцати сантиметров от ее лица, Чуть наклонив голову, она посмотрела вниз и заметила включенный карманный фонарик. Светил он тускло, но и его света было достаточно, чтобы разглядеть ящик, в котором оказалась Саманта, и понять, что ее ожидает.
Несмотря не охватившие ее страх и панику, она заставила себя вспомнить свое последнее видение. Вот Гилберт стоит перед ней и что-то говорит, но что?
Саманта напряглась и услышала его голос: «А вот теперь шах и мат».
– Да, именно так он и сказал, – прошептала она.
Умирая от пуль, выпущенных в пего из трех пистолетов, Эндрю Гилберт знал, что выиграл партию. Последний ход остался за ним, он его сделал, и Саманта оказалась погребенной заживо.
«Осталось удушение». Как ни старался Лукас, он не мог отделаться от этой мысли. Он знал, что Гилберт обожает убивать своих жертв именно на расстоянии. Саманта когда-то намекнула ему, что самый простой способ медленного удушения – это закопать жертву.