Плоть
Шрифт:
Неподалеку от библиотеки стоял ее двойник, с таким же бежевым кирпичным фасадом, ступенями и окнами. В первый год моего пребывания здесь я иногда путал здания и, только взойдя на середину лестницы, понимал, что здесь не выдают книги. Постепенно до меня, как водится, с большим опозданием дошло, что этот дом все же чем-то отличается от библиотеки. Среди прочего отличительным знаком была большая надпись, высеченная по всему фасаду: «ДОМ ДЖОРДЖА ПИБОДИ». Затем я долго думал, что здесь находится геологический факультет, — сам не знаю почему.
Прошел дом Пибоди, и ноги понесли меня влево. Вскоре я понял, что поднимаюсь по серым каменным ступеням. Началась
Но, как только я подошел к загадочной двойной двери, на меня снизошло прозрение. Не знаю, почему я не приходил сюда раньше. «ДИРЕКЦИЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА» было написано белыми накладными буквами на черном фоне под стеклом. Было такое впечатление, что буквы за последнее время сильно сдвинулись со своих исходных мест. Например, в третьей строке сверху я прочитал: «СТЭН ЛИ ПИ СОН. КАФ ДР З ВЕ УЮ ИЙ 310Д». Почему бы мне не зайти сюда?
Я чувствовал себя первооткрывателем, этаким Бальбоа на неведомом бежевом континенте. Стенли — мне было известно это по бесконечным жалобам Джины — все время пропадал в своей лаборатории, и теперь я знал, где он работает. На волне охватившего меня энтузиазма я решил нанести ему визит. Нажимая кнопку лифта, я придумывал первую фразу. «Вот был тут неподалеку, так вот где вы экспериментируете. Могу я одолжить у вас пару банок стероидов?»
В лифте не было указателя этажей, и мне показалось, что он движется слишком долго. Двери открылись, и я увидел все тот же скучный цвет беж, решив, что ошибся кнопкой, я снова нажал на цифру 3. Так как двери немедленно открылись, я понял, что третий этаж выкрашен точно в такой же бежевый цвет, что и первый, и вышел. Я сразу увидел 310 на притолоке двери. Она была приоткрыта. За дверью оказался холл с множеством кабинетов — от А до Д. Все двери были заперты, но в номер 310Д я решил постучать.
За дверью послышался шуршащий звук, словно крупное животное скребло лапами по газетам.
— Минутку, — воскликнул Стенли. — Кто там?
Номер со стероидами не пройдет. Стенли просто одарит меня уничтожающим взглядом или скажет, что у него нет лишних гормонов, и закроет дверь перед моим носом. Через десять минут до него, быть может, дойдет, кто у него был.
— Это Дон Шапиро. Я был в вашем здании и решил зайти.
Дверь резко распахнулась, едва не разбив мне голову.
— Дон, что вы здесь делаете?
— Ничего особенного. — Выражение его лица было сродни приоткрытой двери, поэтому я уточнил: — Я никогда прежде не был в этом здании. Вот решил зайти посмотреть.
— Почти все двери закрыты и опечатаны. Безопасность. — Он посмотрел на свои часы — увеличенную имитацию «ролекса». — Да и вообще в это время здесь уже мало народу. Хотите, чтобы я вам показал лабораторию?
— Э-э… да. Спасибо, мне, если честно сказать, не приходилось видеть… такие учреждения.
Я вспомнил, как Джина рассказывала, что Стенли вводит крысам в мозг какие-то пептиды, но ни разу не потрудилась сказать зачем.
— Ладно, подождите секунду. Я только закончу здесь. — Он на минуту вернулся в свой кабинет, нажал несколько клавиш на компьютере и дождался ответа. Выйдя, он запер кабинет на ключ. — Осторожность не повредит. Эти активисты из Лиги защиты прав животных просто охотятся за мной.
Я сочувственно кивнул, вспомнив недавнюю колонку в «Дейли
— Полагаю, вам не понравилась та статья на прошлой неделе.
Стенли покачал головой.
— Статья — это ерунда. Вы не видели список мероприятий на пятницу? — С этими словами он достал бумажник и извлек оттуда вырезку, которую протянул мне.
«Встреча организации УППЖ» — гласил заголовок. «Ученые против прав животных. Первый ежегодный кинофестиваль памяти маркиза де Сада в Пибоди-Холл. Искалеченные мыши, удушенные голодом голуби, гильотинированные кошки… Если вы любите пытки животных, не пропустите это зрелище!» Было указано место проведения мероприятия: «Пибоди-Холл, третий этаж».
Я, нисколько не удивившись, отдал ему объявление. Когда сатира становится слишком злобной, она обжигает, как мне кажется, самого автора. Тем не менее я бы не хотел, чтобы юмор такого рода был обращен против меня.
— Это поместили в список мероприятий?
— Там в комиссии по отбору сидят тупицы, не понимающие шуток. Кроме того, там нет подписи, поэтому никто не знает, кто это написал. — Он снова покачал головой. — Уверен, что эти люди ни разу не были в лаборатории.
Теперь я понял, почему Стенли предложил мне экскурсию. Ему надо было кому-нибудь показать, что он невиновен. На самом деле я был скорее на стороне Стенли, чем на стороне его противников. Я люблю животных, но в конечном счете предпочитаю все же особей моего вида, поэтому восторгаюсь вакцинами, полученными и усовершенствованными в опытах на животных, даже если жертвами этих исследований пали сотни тех, кого П. Г. Вудхаус назвал «нашими немыми друзьями». К тому же я не мог не заметить, что многие активисты движения за права животных ненавидят людей. Помнится, много лет назад, когда я еще жил на Севере, мои соседи приклеили такой стикер на бампер своего автомобиля: «Внимание: я торможу перед животными». Соседи с другой стороны прилепили к своему «фольксу» другой стикер: «Внимание: я торможу перед людьми», и я с ними полностью согласен.
Но выступил бы я в поддержку косметической компании, ослепившей сотни кроликов для того, чтобы выпустить новую краску для ресниц? Нет, так как я не думаю, что чьей-либо жизнью можно распоряжаться столь легкомысленно. Но если опыты на животных помогают победить рак или просто позволяют нам жить дольше, то я — за такие опыты. Мысленно повторяя эти аргументы, пока мы со Стенли спускались по лестнице, я понимал, что едва ли стоит отстаивать эту позицию перед ним. Но я часто готовлю такие мысленные лекции и антилекции, целые речи, блистающие риторикой, хотя и никогда не доношу эти речи и выступления до трибуны. Думаю, что это одна из черт, вообще присущих что-то неразборчиво бормочущим ученым. Хотя быть может, это просто черта моей личности.
— Здесь мы содержим большинство лабораторных животных. — Стенли отпер дверь подвала, уставленного рядами проволочных клеток, в каждой из которых сидела мохнатая белая крыса с голым розовым хвостом и красными, как у робота, глазами. Сами клетки походили на выпотрошенные обогреватели, от которых остались только решетки и задние стенки. Над каждой клеткой как приложение висела большая бутыль с водой. В комнате пахло животными, хотя Стенли уверил меня, что помещение очень хорошо проветривается и очищается.