Плоть
Шрифт:
– Какие ощущения ты сейчас испытываешь? Нравится ли тебе?
Открыв глаза, Беатрис увидела, что Ритчи внимательно вглядывается в ее лицо, точно волшебный доктор, занимающийся со своей любимой пациенткой. Она покраснела, догадываясь, что все ее тело, должно быть, кричит о владеющем им наслаждении.
– Я испытываю… очень специфические ощущения. И довольно приятные. – Она попыталась оценить происходящее, но сделать это ей было довольно непросто, учитывая, что ничего подобного с нею никогда не случалось прежде. Застонав, она задвигала бедрами и принялась сжимать мышцы влагалища
– Потрогай себя, Беа… пока я буду пронзать тебя этой штукой.
Ну конечно же, как об этом можно было забыть? Пальцы ее сами собой потянулись к центру наслаждения, прежде чем поощряющие слова успели сорваться с губ Ритчи.
Ах, как сладко! Как восхитительно!
Годмише. И ее собственная рука. И Ритчи, целующий ее и прижимающий к себе. Палец ее двигался по кругу, и напряжение внизу живота росло, накатывало мощными волнами.
Вскрикнув, Беатрис капитулировала, переполняемая счастьем и отдаваясь на милость искусственного фаллоса, продолжающего двигаться внутри ее.
– Ты же не собираешься сейчас уходить, правда? Я думала… ну, я думала, что ты можешь захотеть… э-э-э… возможно, сделать это? Или хотя бы показать мне свой член.
Когда Беатрис вернулась из ванной, вид Ритчи, надевающего пальто – причем галстук его уже был идеально повязан и ботинки надеты, – явился для нее очень болезненным ударом. Она-то пребывала в полной уверенности, что их восхитительная интерлюдия с годмише была всего лишь началом любовной игры.
– Моя сладкая Беатрис, я остался бы с радостью, – произнес он со смесью удивления и сожаления в голосе. – Я жажду этого больше всего на свете. Но меня ожидают дела, решение которых нельзя отложить на потом.
Оправив полы пальто, он подошел к Беатрис и обхватил руками ее лицо. Прикосновение его оказалось таким же теплым и нежным, как и тогда, когда он ласкал ее тело.
– Я непременно все тебе компенсирую, поверь мне. – Его четко очерченные песочного цвета брови слегка приподнялись. – Обещаю, что, когда мы встретимся с тобой в следующий раз, ты познакомишься с моим приятелем и сможешь делать с ним все, что заблагорассудится. Он будет всецело к твоим услугам.
– Очень на это надеюсь! – со смехом ответила Беатрис. Ритчи говорил глупости, но от этого нравился ей еще больше. Он был самым странным из всех знакомых ей мужчин, но она уже даже не помышляла о том, что может лишиться девственности с кем-то еще. Даже образ Томми постепенно таял в ее сознании, как красивая картинка, со временем тускнеющая под воздействием солнечных лучей.
Или под воздействием лучезарной чувственности, источаемой Эдмундом Эллсвортом Ритчи.
– Так ты меня простишь? – потребовал он ответа, целуя ее сначала в бровь, а потом в губы. Прикосновения его были очень нежными, будто бы он опасался потерять над собой контроль. – Уверен, ты считаешь меня страшным извращенцем.
– Именно, Ритчи, именно так я о тебе и думаю, – призналась Беатрис. Слова ее были едва различимыми, точно шепот. – Боюсь, однако, что я быстро привыкаю к подобным странностям и даже начинаю получать от них удовольствие. Как это удобно для нас обоих,
Ритчи серьезно посмотрел на Беатрис, и у нее в очередной раз возникло впечатление, что она переступила границы его ожиданий.
Она переступила и границы собственных ожиданий тоже. Изначально она планировала выполнить свои обязательства перед ним, получив при этом немного удовольствия и узнав побольше о мужчинах, а потом вернуться к тихой и спокойной жизни вдали от высшего света.
Теперь же и сам план, и ожидания Беатрис изменялись каждую секунду. Перспектива работы за пишущей машинкой уже не казалась ей такой привлекательной, как прежде.
– Мы отлично подходим друг другу, Беа, ты и я, – немного помолчав, сказал Ритчи, проводя руками по изящному рисунку своего жилета. – До конца дня я буду занят делами, проистекающими из моей поездки на север, но обещаю тебе, что завтра мы уделим время друг другу для более тесного знакомства. – Его ресницы, длинные и такие черные, что было совершенно удивительно, принимая во внимание светлые волосы, соблазнительно трепетали. – И я представлю тебя той части моего тела, которую ты столь рьяно жаждешь узнать.
Беатрис порывисто опустила руку вниз и сжала эту самую часть его тела, вызывающую ее живейший интерес. Под пальцами она ощутила добротную шерстяную ткань брюк, за которой скрывалась соблазнительная твердость. От этого прикосновения Ритчи рассмеялся.
– Беатрис, Беатрис, Беатрис, не мучай меня. – Бедра его подались вперед, повинуясь собственному, не зависящему от его разума желанию, намереваясь отдать его член на милость пальцев Беатрис. – Если бы я не разослал телеграммы нескольким очень важным брокерам с приглашением встретиться в клубе, с радостью остался бы здесь и позволил тебе играть моим сокровищем сколько душе угодно. – Член его, твердый и горячий, зашевелился в брюках. – Но, увы, встреча назначена, и было бы очень опрометчиво с моей стороны всех подвести.
Его слова разочаровали Беатрис, но теперь она стала более рассудительной и даже склонной к философствованию. Одарив Ритчи прощальным поцелуем в щеку, она отстранилась и принялась завязывать пояс своего нового халата в восточном стиле.
– Все верно, джентльмен, обладающий таким экстравагантным вкусом, как ты, должен следить за тем, чтобы бизнес его процветал, если он хочет удовлетворять свои потребности. – Подмигнув ему, она пропустила кончик атласного пояса между пальцами. – Мы с тобой прекрасно проведем время завтра. Я настаиваю на этом.
– Готов спорить на что угодно, моя сладкая, что так и будет. – Осмотрев ее с головы до ног, Ритчи явно остался доволен увиденным. Беатрис стало любопытно, был ли он когда-нибудь на представлении «Микадо». Вероятность этого была ничтожно мала, но все же в ту ночь он мог находиться в театральной ложе в компании какой-нибудь светской красавицы, в то время как сама она сидела в партере с Чарли и родителями. Если бы представление не было таким интересным, она, возможно, стала бы крутиться и увидела бы Ритчи. – А теперь, моя проказница, отдыхай. После обстоятельно обсудишь с Софией мои многочисленные индивидуальные особенности и недостатки.