Плоть Кретации
Шрифт:
— Мы не станем легкой добычей, — прорычал Зофал. — Принесите им смерть!
Крозий капеллана затрещал, когда он активировал батарею, и указал им на существ.
Штурмовая пушка Друала с воем начала разгоняться до огневой скорости, секунду спустя к ней присоединилось оружие Тилонаса. Двое терминаторов открыли огонь, стволы орудия тут же раскалились докрасна, извергая непрерывный ливень снарядов в сторону крылатых зверей. Первую птицу разорвало на клочки багрового тумана. Вторая врезалась в землю, снаряды оставили в ее крыльях дыры размером с кулак.
Тут же к ней подскочил Зофал и одним ударом крозия размозжил существу череп.
— Они
— Продолжайте вести огонь и не нарушайте строй, — Зофалу не доводилось видеть существ, которые использовали нечто похожее на тактическую хитрость, их атака казалась поспешной, отчаянной. Но он не хотел оставлять им ни единого шанса.
— Там! — Друал перекричал ревущих зверей.
— Кровь Императора, — прошептал по воксу Тилонас.
Линия деревьев перед капелланом исчезла под громадными когтистыми лапами. На расчищенный участок земли шагнуло громадное существо. Неподалеку показалось еще три похожих создания. Размерами они вчетверо превосходили любое из существ, с которыми уже пришлось столкнуться Расчленителям, их глаза были наполнены жаждой смерти. Звери заставляли казаться крошечным даже дредноута Григори.
Друал и Тилонас открыли огонь, но Зофал решил не тратить попусту боеприпасы и вместо этого открыл вокс-канал со стрелками «Грозовых орлов».
— Цели к северу от меня. Огонь.
По приказу капеллана боевые корабли дали ракетный залп. Мгновение спустя чудовища исчезли в ореолах взрывов. Когда огонь стих, двое их них лежали в грязи, раздавив телами десятки меньших существ. Сверкнувший выстрел из турболазера «Зазубренного ангела» испепелил третьего зверя.
Зофал выругался. Четвертый остался целым и невредимым. Проявив смекалку, он укрылся за сородичами и смог избежать оружия Расчленителей.
— Повторный залп.
— Не можем, капеллан. Мы ждем атаку.
Зофал зарычал, поискав взглядом то, чем можно было бы убить зверя.
— Друал, Тилонас… — он замолчал, заметив, как к зверю несется одинокий воин в доспехах терминатора. Капеллану не требовалось видеть опознавательный символ, чтобы узнать Амита.
Григори стоял в собственноручно сделанном кратере, зубья эвисцераторов кромсали плоть и внутренности зверей. Вокруг него, словно кровяные мешки, громоздились изломанные трупы. Он ступал на них, и всякий раз на него накатывала волна удовлетворения, когда дредноут слышал треск костей. Для сына Сангвиния погребение в саркофаге дредноута считалось величайшей честью, но также и самой жестокой пыткой. Ему позволили служить еще долгое время после того, как тело превартилось в атрофированную кашу. Но калечить, убивать и не чувствовать при этом горячих брызг крови на лице — все это выводило Григори из себя. Многие Расчленители, заключенные в стерильных саркофагах, сошли с ума и поддались самому темному гневу.
Кровь. Он ощутил знакомый привкус, когда капля артериальной жидкости мертвого зверя проникла сквозь борозду в броне и смешалась с биожидкостью, которая поддерживала в нем жизнь. Боль в разуме ослабла, Жажда на миг была утолена. Если бы лицевые мышцы Григори еще могли работать, он бы улыбнулся. Благослови тебя Император, Каил. Он поблагодарил технодесантника, разработавшего сложную сеть каналов, которые сделали возможным подобное избавление от мук.
Едва дредноут пересек груду тел, как сенсориум саркофага Григори выдал
Дисплей шлема озарился длинными потоками данных, когда Амит поднялся на ноги. Удар повредил один из цепных кулаков и разбил нагрудник. Из носа текла кровь, несколько зубов шатались. Магистр зарычал при виде того, как громадное создание раздавило кого-то из отделения Даила.
— Григори, прикончим эту тварь.
Гидравлические системы и поршни в ногах дредноута взревели, словно огонь тяжелого болтера, когда тот отбросил дергающееся существо и направился к огромному зверю. Чудовище обернулось ему навстречу, опустив голову и широко распахнув пасть. Не останавливаясь, Григори выстрелил ему в морду из осколочного гранатомета. Зверь взревел и, закрыв глаза, отшатнулся от взрыва. Григори ринулся вперед, целясь эвисцераторами в брюхо. Зверь завопил от боли и ударил его головой. Дредноут пошатнулся и не успел уклониться от сомкнувшихся на нем челюстей. По дисплею Григори побежали предупредительные символы, когда метровые клыки зверя пробили адамантиевый корпус и повредили генератор. Без него Григори долго не протянуть.
— Ты умрешь первым! — взревел Григори. Усиленный аудиосистемами саркофага, звук был ужаснее рева любого зверя. Активировав огнемет, Григоры омыл струей раскаленного прометия раны, оставленные в брюхе зверя, и испепелил ему внутренности. Существо отшатнулось, из ран валил густой дым, по коже, словно молочная желчь, стекали остатки органов. Григори двинулся назад, используя остатки энергии, чтобы дотащить зверя к «Мести», к Амиту.
Амит зарычал от напряжения, поднимаясь по бронированному борту «Мести». Если бы не защита громоздких терминаторских доспехов, он бы не пережил удара. Но, цепляясь за броню боевого корабля, и чувствуя, как горят от усилий мышцы, он все же скучал по относительной гибкости силовых доспехов.
С натужным ревом Амит поднялся на крыло, когда к кораблю приблизился Григори, волоча за собой зверя.
— Пусть Сангвиний пирует твоей душой! — прокричал Амит и, спрыгнув с «Громового ястреба», пронзил зверя рабочим цепным кулаком. Он замахнулся другой рукой и потрескивающей от энергии силовой перчаткой пробил шкуру существа. Застонав от усилия, Амит вбил ему в тело пару мелта-зарядов и активировал цепной кулак. Под тяжестью Амита зубья оружия впились зверю в бок, позволив магистру ордена опуститься на землю. Существо билось в судорогах, тщетно пытаясь сбросить его с себя. Зверь пошатнулся, но не упал, успев бросить на магистра ордена последний взгляд и взреветь, прежде чем мелта-заряды детонировали.
Взрыв отбросил Амита на броню «Мести» с силой, которой было достаточно для того, чтобы разбить бронестекло кабины. Он с грохотом повалился на землю, и сверху на него посыпались куски дымящегося мяса и брызги кипящей крови.
Даже у нас есть пределы, брат. Но, как и в случае с любой истиной, всегда найдутся те, кто станут это отрицать. Невежественные люди почитают нас за богов, поклоняются нам как богоподобным созданиям неимоверной силы, которые в равной степени несут надежду и ужас. Но в наших сердцах нет места милосердию, брат. В наших венах не течет избавление.