Чтение онлайн

– Где найти Сальваторе?
– почти прошипела девушка, и Кэролайн удивленно посмотрела на подругу.

– Он пошел в комнату. Если поспешишь, успеешь догнать. А что случилось?
– непонимающе спросила Кэролайн, но Кэтрин ей не ответила. Она решительно направилась в сторону комнат студентов, а в голове не было ни одной правильной мысли. Ей хотелось только мести. Но почему и зачем, Кэтрин не хотелось понимать. Чувства ревности, злости и обиды выбивали из колеи. И почему она вообще ощущает все это по отношению к куратору?! Почему ее это волнует? Да пусть хоть всех представительниц

женского пола Академии переобнимает чертов Майклсон! Кэтрин плевать!

Когда Кэтрин догнала Деймона и, ухватив его за руку, потащила к одному из окон, что подальше от снующих туда-сюда студентов, эмоции полностью взяли верх над девушкой.

– Что такое, Петрова?
– удивленно воскликнул Деймон. В его глазах было непонимание, но в тот момент, когда Кэтрин резко поддалась вперед и поцеловала парня, он не растерялся. Руки Деймона тут же оказались на талии Кэтрин, а язык бесцеремонно ворвался в рот девушки. Кэтрин ощущала себя ужасно. Ей совершенно не нравился этот поцелуй. И ей совершенно не нравился Деймон. Но сделать подобное было необходимо. Только бы ушли эти отвратительные чувства, которые вызвали в ней куратор и блондинка!

В одно мгновение Кэтрин захотела прервать поцелуй, но Деймон не позволил, и она смирилась. Поэтому когда Сальваторе вдруг буквально отлетел от девушки, врезавшись в стену, Кэтрин могла только удивленно переводить взгляд с помятого Деймона на явно злого куратора Майклсона, который теперь стоял прямо напротив нее.

– И как это понимать?
– прорычал Элайджа, и Кэтрин хотела испугаться, хотела смутиться и отвести взгляд, но вместо этого зло посмотрела на куратора.

– Что не так, куратор?
– едко ответила вопросом на вопрос Кэтрин.
– На сколько я знаю, поцелуи не запрещены правилами Академии.

Элайджа несколько мгновений разъяренно сверлил Кэтрин взглядом, а потом, сжав губы, холодно оглядел ее с ног до головы. Под этим взглядом Кэтрин почувствовала себя ужасно неуютно.

– Кажется, что ты говорила, что не желаешь ничего с Сальваторе, - ровно произнес куратор Майклсон. Позади него ошарашенно смотря то на девушку, то на куратора, оставался стоять Деймон.

– Возможно, я ошиблась, - тихо ответила Кэтрин. Элайджа шумно выдохнул и покачал головой.

– Кажется, я тоже, - произнес куратор.

Он тут же развернулся и пошел вон, но отойдя на несколько шагов, остановился.

– Это была моя сестра - Ребекка, - также тихо проговорил куратор Майклсон, а потом продолжил свой путь. Кэтрин только оставалось, что смотреть ему вслед. Внутри все горело огнем от ощущения собственной глупости. Кэтрин с силой начала тереть губы, пытаясь избавиться от ощущения поцелуя Деймона, но ничего не выходило. И самое ужасное было то, что теперь Кэтрин, кажется, поняла, откуда взялась ревность к куратору.

*

Как только прошло оцепенение, Кэтрин, ничего не объясняя Деймону, помчалась к себе в комнату. Там, умывшись холодной водой, девушка попыталась привести мысли в порядок. Ничего не получалось. Единственная мысль, которая отчаянно пульсировала в голове Кэтрин, была та, что ей немедленно нужно увидеть куратора.

Она не знала, что скажет или сделает. Просто чувствовала, что это нужно сделать.

Прошло ровно полтора часа, и Кэтрин не выдержала. На часах был вечер, поэтому Майклсон скорее всего был у себя. Не теряя ни секунды, Кэтрин оказалась перед знакомой дверью. Чтобы постучать ей понадобилось еще несколько минут. А потом Кэтрин затаила дыхание. Дверь открылась быстрее, чем она думала, и на нее рассерженно и одновременно удивлено уставился куратор. Кэтрин сразу поняла, что что-то не так. Взгляд Майклсона был не прямым, как обычно, а каким-то потерянным. В руке куратор держал бутылку бурбона.

Элайджа несколько мгновений смотрел на Кэтрин, а потом, не говоря ни слова, отвернулся и пошел к софе. Дверь он не закрыл, поэтому девушка расценила это как приглашение войти. Медленно войдя и закрыв дверь, Кэтрин обернулась. Элайджа сидел и, не отрывая мутного взгляда, смотрел на нее.

– Зачем пришла?
– наконец произнес Майклсон, и Кэтрин вздрогнула. Столько холода была в этом вопросе. Столько холода и безразличия. Сжав руки в кулаки, Кэтрин спокойно подошла к креслу и осторожно уселась. Все это время Элайджа не отводил от нее своего взгляда.

– Я подумала… подумала, что мне нужно быть здесь, - неопределенно ответила Кэтрин. Элайджа рассмеялся и сделал внушительный глоток.

– Жаль, что ты так редко думаешь, Катерина, - грубо проговорил куратор, и Кэтрин зло посмотрела на него.
– А теперь ты злишься, я чувствую это, не забыла?

– Не забыла, - прошипела Кэтрин и хотела уже встать и уйти. Она вдруг почувствовала себя такой дурой, что вообще решилась прийти к нему. Зачем? Зачем она только постучала в эту чертову дверь?!

– Сегодня я ощутил одну странную эмоцию, - продолжая сверлить Кэтрин взглядом, начал Элайджа, - это была ревность. И это была твоя эмоция, Катерина.

Кэтрин вспыхнула от негодования и смущения, вскочив на ноги, она попыталась пойти в сторону двери, но ключевое слово “попыталась”. Куратор молниеносным движением отставил бутылку в сторону и ухватил девушку за руку, заставляя ее почти упасть к себе на колени. Кэтрин попыталась сопротивляться, но уже через мгновение перестала. Слишком близко было тело Элайджи. Слишком отчетливо она чувствовала его теплое алкогольное дыхание. И слишком быстро ее сердце начало стучаться лишь от ощущения рук Элайджи на своей талии. Он держал ее уверенно, слишком сильно, словно опасаясь, что она снова начнет вырываться, но не причиняя боли.

– Так вот объясни мне, Катерина, что же это была за ревность? Потому что я слегка озадачен, - тихо произнес Майклсон. Кэтрин замерла. Что она могла сказать ему? Что сама не думала, что кто-то может вызвать в ней подобные чувства? Что никогда в жизни Кэтрин не приходилось испытывать подобные эмоции?
– Твое молчание еще сильнее нервирует. И я слышу, как быстро бьется твое сердце. Это страх?

– Нет, - честно ответила Кэтрин и сжалась. Ей ужасно хотелось быть еще ближе к куратору. Хотелось почувствовать его губы на своих губах, хотелось, чтобы он перестал быть таким равнодушным и хладнокровным.