Плейбой
Шрифт:
Я криво улыбаюсь.
— Честно говоря, просто пытаюсь понять, что вообще нашла в этом придурке. И как могла считать, что Кэм и Ник — одного поля ягоды, понятия не имею. Кэм во тысячу раз лучше, чем когда-либо будет Ник. Я желаю… — я замолкаю, смущаясь закончить фразу.
— Продолжай, — тихо говорит она.
— Я знаю, это безумие, потому что мы вместе еще совсем недолго, чтобы говорить такое. И, наверное, Кэм тоже может оказаться совсем не тем, кем кажется… но я желаю, чтобы он стал отцом Айле. Даже если бы у нас ничего не получилось, мне
Она ставит кружку.
— Это не звучит безумно и странно. Но мы не можем изменить прошлое. Что сделано, то сделано. Обещаю, с этой девочкой все будет в порядке, несмотря ни на что, потому что у нее есть ты, — она наклоняет голову. — Радостно видеть тебя с Кэмом. Я никогда не видела тебя такой счастливой — то есть с Айлой ты, конечно, тоже счастлива. Но это другое. В любом случае, это прекрасно. Быть влюбленной тебе идет на пользу, — она подмигивает.
— Откуда ты знаешь, что это любовь? — я смотрю на нее искоса.
Она не знает, что мы уже признались друг другу.
Закатив глаза, она бросает в меня мягкую игрушку.
— Женщина, я же знаю свою единственную дочь.
Матч продолжается, и меня снова сковывает напряжение, когда вижу Кэма на экране. Плечи его все еще напряжены.
Если бы могла что-то сделать, то ускорила бы время и просто вернула его в Брукс.
Кэм
Я никогда бы не подумал, что испытаю на льду такие чувства. Или что во мне вскипит такая злоба, когда увижу самодовольную рожу Пеллетье. Должно быть, он хорошо следит за Эддисон, раз знает, что я с ней. Еще у него хватило наглости упомянуть Айлу.
Он пытается забраться мне в голову, и в отличие от большинства игр, в которые доводилось играть с самого детства, это срабатывает. Я не могу забыть его слова, не могу избавиться от тошноты.
Он никогда не проявлял особого интереса к дочке, но зато знает, с кем встречается Эддисон.
— Ты в порядке? — спрашиваю я Броуди, когда тот проносится мимо меня как раз перед тем, как игра должна возобновиться.
Он всегда прикрывает мне спину.
— Да ладно, ты же знаешь, что я люблю портить кому-то жизнь, — он ухмыляется, хотя я знаю, что тот вымотался.
Эта игра была одной из самых жестоких и напряженных, в каких доводилось участвовать, а она еще даже не окончена.
— Давай закончим ее, — я стучусь кулаком о его кулак, как только Линк подъезжает к нам.
— Давайте сделаем это, — скандирует Линк. — Закончим это дерьмо, уберемся отсюда живыми и вернемся завтра, чтобы повторить.
Броди кивает и стучит клюшкой о клюшку Линка.
— Давай, черт возьми.
Как только они отъезжают, Ник тут как тут упирается мне в зад, как я и предполагал.
— Любишь мои объедки,
Я отталкиваю его, хватая за свитер и сталкиваясь шлемом.
— Я убью тебя, Пеллетье. Только попробуй мне помешать.
Он знает, что делает. Хочет вывести меня из себя, чтобы я сделал что-нибудь, способное испортить игру. До конца матча осталось четыре минуты, а мы ведем всего на один гол.
— Жаль, что эта ее узкая, идеальная киска теперь испорчена, раз уж она вывалила оттуда этого ублюдочного ребенка. Наверное, я выбрался из этого дерьмач вовремя, не так ли?
Срывая с него шлем, я начинаю осыпать Ника ударами один за другим. Он хватает меня за майку, и мы кружимся на льду, пытаясь найти опору, чтобы нанести еще один удар.
Кровь течет по его лицу, но он все равно не затыкается.
— Я был у нее первым. В следующий раз, когда будешь с ней, помни, что мой член уже побывал там. И когда целуешь ее, ты целуешь мою сперму. Наслаждайся.
Он лежит на льду на спине, а я сижу сверху, и его жалкую жизнь спасает только судья, который стаскивает меня.
Оттолкнувшись, я проезжаю мимо тренера.
— Извините, сэр. Но никто не будет оскорблять мою девушку. Пусть отстраняют на весь сезон. Я ни капли не жалею. Черт возьми, будь моя воля, он бы сейчас лежал в больнице.
Он закрывает глаза и проводит рукой по лицу.
Судья указывает на штрафной бокс, и я опускаю глаза в землю, чтобы не видеть самодовольной рожи Ника.
— Повезло, что у нас всех есть дочери или жены и что мы все слышали, что он там наговорил, — бормочет судья с оранжевыми нарукавниками, прежде чем закрыть дверь. — Вам запрещено появляться на льду до конца игры, но думаю, это будет единственным вашим наказанием.
Я не отвечаю, просто выдыхаю и молюсь богу, чтобы ребята смогли одержать победу и без меня.
Тренер входит в раздевалку, и я задерживаю дыхание, ожидая худшего. Мы, может быть, и одержали победу, но есть вероятность, что он не слишком доволен моими действиями.
— Что на тебя нашло? — шепчет Линк.
— Мне понравилось, — ухмыляется Броуди. — Классно поколотить того, кто этого заслуживает. Правда ведь, Кэм?
— Черт его знает, — бормочу я, все еще весь в мелкой дрожи.
Должно быть, вот так и действует на тренера присутствие Ника Пеллетьера. Теперь я понимаю, почему его так выводят из себя эти игры.
— Я знаю, что вы, парни, ждете, что я начну орать. Скажу, что поведение некоторых игроков неприемлемо и что я этого не потерплю, — его взгляд встречается с моим, и он кивает. — Но не могу сказать ничего подобного прямо сейчас. Правда в том, что этому придурку давно уже пора врезать.