Чтение онлайн

— Да он её трахал! Вот лисья морда! Верни деньги, такой выигрыш не считается!

Ныкаю бумажки в карман — не то, чтобы они были мне очень нужны, тут дело принципа.

— Кто первый встал, того и тапки, — ржу и закуриваю сигарету.

— Чёрт, сколько я ещё должен девок перетрахать, чтоб начать выигрывать? — фыркает Костян.

— За Шастинским всё равно хрен угонишься, — роняет Кир.

Истинно так, брат мой.

Скосив глаза вниз, поправляю на шее шарф с логотипом футбольного клуба «ЦСКА»: собственно, потому сегодня и бухаем — армейцы засадили «Спартаку» по самые гланды, причём так, что те не успели смекнуть, что к чему. Не помню, чтобы они когда-либо прежде вытворяли нечто подобное.

Акинфееву

вообще отдельный зачёт.

Таких, как мы с парнями — фанатов футбола — здесь в баре было пруд пруди; атмосфера царила что надо, и даже Матвеев, который болеет за «Зенит» сегодня сидел в «армейской» футболке.

— О, парни, зацените, — кивает в сторону входа Кир, и мы как по команде поворачиваем туда головы.

В дверном проёме стоят человек шесть-семь — из-за алкоголя в глазах троило до одурения, так что сказать количество вошедших наверняка было нереально — но «спартанскую» атрибутику я определил безошибочно. И, в общем-то, это больше напоминало то, как тореадоры машут перед быком красной тряпкой — особенно если «тряпки», заметив вражеский лагерь, недвусмысленно звереют.

— Кажется, вечер перестаёт быть томным, — гогочет Макс.

— А я-то боялся от скуки подохнуть, — фыркает Егор.

— Ну что, махач, кучеряшки лобковые? — скалится Костян.

На секунду даже теряю суть происходящего от ржача: он что, правда процитировал дисептикона из «Трансформеров»?

Дальнейшие события можно описать как знатный мордобой, которого этот бар ещё точно не видел; «спартанцы» хотели выпустить пар, перебесившись после проигрыша любимой команды, а нам с парнями тупо было скучно. Засматриваюсь на хаос из поломанной мебели и прилёгших отдохнуть тел, не успеваю увернуться от кулака, прилетающего мне в челюсть с левой стороны, и моментально трезвею. Челюсть неприятно ноет, но я всё равно сцепляю зубы до скрежета, когда на плечо опускается чья-то рука.

— Паршиво выглядишь, — ухмыляется Макс. — Уверен, что справишься? А то, если что — ты в сторону, а я сукина сына на ноль помножу.

Хмыкаю и вместо ответа хватаю фаната «Спартака» за шею и хорошенько прикладываю головой о барную стойку.

Чёрт, давненько я так не оттягивался!

Оглядываюсь назад: Кир потирает ушибленную скулу; Егор сидит на стуле, упёршись локтями в колени и сложив пальцы замком, кроссовком придавливая к полу блондина с безумной чёлкой; Костян сплёвывает на пол кровь из разбитой губы.

Твою ж медь, вот это я понимаю отдых!

Адреналин бурлил в крови, будто лава в кратере вулкана, и меня прям пекло сделать какую-нибудь лютую хрень — в моём духе. Поэтому, недолго думая, хватаю за шкирку засранца, который познакомил моё лицо со своим кулаком и снова херачу его лицом о барную стойку; потом ещё, а вот на третий раз его задницу спасают Кир и Макс, которые оттаскивают меня от «спартанца».

— Остынь, Лёх, мы ж это не серьёзно, — прикрикивает Костян.

— Ты ж его чуть на тот свет не отправил! — поддакивает Егор.

— Что с тобой происходит в последнее время? — вклинивается Макс.

— Был бы ты бабой, я бы решил, что у тебя ПМС, — хмурится Кир.

Если честно, сам не знаю, что происходит. Переходный возраст вроде давно позади, и даже в тот период я не особо буянил — так, бывало пару раз, с парнями дрались, но в шутку; несколько раз меня пьяного забирали из клуба родители, потому что мои парни тоже были в неадеквате. Самая патовая ситуация случилась, когда я узнал о том, что на самом деле приёмный, хотя здесь наоборот надо было радоваться и до потолка прыгать, что не сгнил в детском доме, а я в тот раз повёл себя как мудачина: наговорил родителям кучу всякой херни, поцапался с парнями — даже чуть поджог не устроил. Не знаю, как мои родители вытерпели весь этот ад, не сошли с ума и не перестали меня

любить. Даже позже, когда я реально косячил, меня никогда не упрекали в том, что у меня «плохие гены» или что-то типа того; меня и моих братьев всегда одинаково наказывали за проколы и так же одинаково поощряли за успехи, и я никогда не чувствовал себя ненужным.

Но за ту мою выходку до сих пор стыдно.

Мрачнею, когда в памяти всплывает лицо Андрюхи, и это не ускользает от внимания парней; почувствовав мою резкую смену настроения, они отпускают меня и отходят чуть в стороны. Не то, что бы я мог кого-то из них ударить по-настоящему — просто иногда они инстинктивно чувствуют, что меня лучше не трогать. Встряхиваю рубашку и, допив коньяк, выхожу на улицу.

На дворе стояла осень — самое ненавистное время года для меня; не потому, что «увядает природа», нагоняя тоску, или из-за бесконечных проливных дождей, которые сопровождают это время. Ненавижу осень, потому что именно осенью четыре года назад мне пришлось понять, что весь этот чёртов мир совершенно не такой, каким кажется; что люди, живущие в нём, не такие бескорыстные и отзывчивые, какими должны были быть в моём понимании; что в них в принципе нет ничего человечного — они просто больные на всю голову, конченные ублюдки. В какой ещё вселенной кто-то будет убивать себе подобных ради побрякушки? Неужели грёбаный смартфон стоит целой человеческой жизни? Или стоимость тряпки, которая на тебе надета, важнее того, что скрыто у тебя внутри?

Конечно, грести всех под одну гребёнку тоже не есть хорошо, но после того, как какие-то уроды убили в переулке моего младшего братишку, который возвращался с тренировки по футболу, моя вера в человечество умерла прям насмерть. При брате не нашли ни телефона, ни денег, ни документов — даже золотую цепочку с крестиком с шеи содрали. А ведь ему было всего восемнадцать… После этого я перестал делить людей на плохих и хороших — они все стали одинаково отстойными в моих глазах; за исключением нескольких родных и друзей, включая тех четверых придурков, которые остались в баре подчищать хвосты. Но больше всех я, конечно, ненавидел себя самого, потому что в некотором смысле виноват в смерти Андрея — я должен был забрать брата после тренировки, но мне было больше по кайфу затащить в постель очередную безмозглую красотку.

Если бы я только тогда не проявил столько эгоизма, а задумался над тем, насколько опасны улицы после наступления темноты…

Мы с парнями редко говорим об этом, но они ошибочно считают, что мне пришлось резко повзрослеть после того, как меня подсадил на наркоту старший брат Кира. Тот случай я вообще считал своего рода кармой за то, что не смог уберечь Андрея; помню, я даже собирался сдаться и позволить этой херне отправить меня к брату, но мои парни были упрямее товарного состава, который мчится на тебя на полном ходу. Они таскали меня по реабилитационным центрам и наркодиспансерам, а после выписки ещё и контролировали, чтобы я принимал весь тот аптечный склад, что мне прописали. В той ситуации должна была сработать утешительная фраза «Твой брат хотел для тебя не этого», но она не сработала, потому что я не мог знать, чего хотел мой брат.

Может, на последних секундах жизни он наоборот проклинал тот день, когда в его жизни появился больной ублюдок в моём лице, которого он всю жизнь был вынужден называть братом, и который оставил его в одиночку подыхать в тёмном переулке.

Я бы проклинал.

Но моим друзьям было абсолютно насрать на то, что творилось в моей больной голове — у них была цель вернуть меня в строй, и они чертовски хорошо справились со своей задачей. Я бы с радостью сдох за них, если бы это было нужно, потому что я не знаю, существуют ли где-то в этом чёртовом прогнившем мире хотя бы на десятую часть процента похожие на них Люди.