Пленить сердце горца
Шрифт:
— Мы не такие чудовища, за каких вы нас принимаете, — сердито глянул на вождя Маккейнов Ронин.
— Вы — язычники. Богохульники и проклятье для единственной истинной веры…
— Не тебе судить! — воскликнул Ронин.
— И не думай спорить со мной о Слове Божьем, Макиллих. Голос Сатаны не собьет меня с Пути Господнего.
Губа Ронина в злобе втянулась.
— Когда кто-то думает, что знает пути Господни лучше, чем сам Бог, тогда умирают сотни…
— Освободи Джиллиан, и получишь мою жизнь, — перебил его Гримм. — Но она должна
Он попытался поймать взгляд Ронина, которого назвал своим отцом, но не смог этого сделать.
— Я не для того нашел тебя, чтобы снова потерять, — хрипло пробормотал Ронин.
— Какое трогательное воссоединение, — сухо заметил Коннор. — Но ты его потеряешь. И, если ты хочешь получить ее, Гаврэл Макиллих — последний из берсерков — освободи ее сам. Она там, — он кивнул на Вотанов провал. — В пещерах.
В ужасе Гримм окинул взором зазубренный склон утеса.
— Где именно?
При мысли о Джиллиан, бродящей в темноте, окруженной опасностями, о которых она даже не подозревает, его душу наполнил ужас: там ведь заваленные туннели, каменные осыпи, опасные провалы…
— Сам найди ее.
— Откуда мне знать, что это не ловушка? — угрожающе засверкали глаза Гримма.
— Да ниоткуда, — безучастно ответил Маккейн. — Но если она там, там очень темно и много опасных пропастей. Кроме того, что я выигрываю, посылая тебя в пещеры?
— Их можно заминировать и подорвать, — сухо заметил Гримм.
— Тогда тебе лучше поскорее вывести ее оттуда, Макиллих, — провоцировал его Маккейн.
Ронин покачал головой.
— Нам нужны доказательства того, что она там. И что жива.
Коннор подозвал гонца и что-то прошептал ему на ухо.
Спустя некоторое время доказательство было предоставлено. Густой воздух долины прорезался пронзительным криком Джиллиан.
Ронин молча наблюдал, как Гримм взбирается по каменистой тропе к Вотанову провалу.
Бальдур находился в самой гуще воинов, скрываясь под плотным плащом, чтобы Маккейны не поняли, что в живых оставался еще один неженатый берсерк. Ронин настоял, чтобы тот не выдавал себя, пока это не понадобится для спасения их жизней.
С различных позиций оба брата восхищались юношей, взбирающимся на утес. Оставив Оккама внизу, Гримм карабкался по отвесному склону утеса с мастерством и легкостью, свидетельствовавшими о сверхъестественном совершенстве берсерка. После стольких лет утаивания своей истинной природы теперь он щеголял перед врагом своим превосходством. Он был воином-зверем, рожденным, чтобы жить и не погибать. Когда Гримм достиг вершины утеса и исчез за его кромкой, оба клана построили коней в боевые порядки, глядя в разделявшее их пространство с такой осязаемой ненавистью, что та висела в воздухе, густая и угнетающая, как дым, заполнивший эту долину пятнадцать лет назад.
Пока Джиллиан и Гримм — или, не дай Бог, один из Маккейнов — не появятся на краю утеса, ни
Макиллихи не двигались из-за страха за Джиллиан.
Время тянулось мучительно медленно.
Гримм молча вошел в туннель. Инстинкт подталкивал его громко позвать Джиллиан, но это лишь предупредило бы того, кто удерживает ее, о его присутствии. Воспоминание об ужасном крике холодило его кровь и заставляло ее вскипать, взывая к мщению.
Гримм стал медленно пробираться по туннелю, крадучись, как рысь, и принюхиваясь, как волк. Все его звериные инстинкты пробудились с холодной, хищной остротой. Где-то горели факелы; запах не оставлял никакого сомнения в этом. И Гримм пошел на запах по извилистым коридорам, вытянув руки в темноту. Хотя в пещерах царила кромешная тьма, обостренное зрение позволяло ему различать препятствия. Обходя глубокие ямы и пригибаясь под осыпающимися потолками, он брел по заплесневелым туннелям, следуя на запах.
Обогнув поворот, где туннель открывался в длинный прямой коридор, он увидел Джиллиан — ее золотые волосы тускло поблескивали в свете факела.
— Стой, где стоишь! — предостерег Рэмси Логан. — Или она умрет.
Это была картина из его худших кошмаров. Рэмси Логан держал Джиллиан в конце туннеля. Она была связана, во рту ее торчал кляп. На ней был тартан Маккейнов, и, увидев его, Гримм пришел в ярость. Вопрос, кто раздел и вновь одел ее, терзал его невыносимо. Гримм быстро оценил ее состояние, убедившись в отсутствии крови и видимых следов ранения. Клинок, который Логан держал у ее шеи, не порезал нежной кожи. Пока что.
— Рэмси Логан, — улыбнулся Гримм леденящей улыбкой.
— Ты не удивился, когда увидел меня, а, Родерик? Или мне следует называть тебя Макиллихом? — выплюнул Рэмси это имя, словно вдруг обнаружил на языке какую-то мерзость.
— Нет, не могу сказать, что удивился.
Гримм тихо подвинулся ближе.
— Я всегда знал, что ты за человек.
— Я сказал тебе остановиться, ублюдок. Я убью ее, не задумываясь.
— И что ты будешь делать потом? — возразил Гримм, но остановился. — Тебе ни за что не удастся уйти отсюда, так чего же ты добьешься, убив Джиллиан?
— Получу удовольствие, избавив мир от будущих чудовищ — Макиллихов. И, если я не выйду отсюда, Маккейны уничтожат тебя, когда выйдешь ты.
— Отпусти ее. Освободи ее, и можешь взять меня, — предложил Гримм.
Джиллиан стала вырываться из крепкой хватки Рэмси, давая понять, что такое предложение ее не устраивает.
— Боюсь, я не могу этого сделать, Макиллих.
Гримм ничего не сказал, но взгляд его кровожадно загорелся. Их разделяли ярдов двадцать, и Гримм подумал, сможет ли неистовствующий берсерк преодолеть их и освободить Джиллиан, прежде чем Рэмси успеет сделать движение ножом.