Плененные сердца
Шрифт:
Эвелина почувствовала, как боль отпускает ее. Он говорил с ней так мягко, и слова его были так любезны! Еще несколько минут назад она сомневалась, сможет ли она вести себя с ним естественно и непринужденно, учитывая ее особое отношение к нему. Но ее опасения развеялись как дым; они весело болтали под звуки вальса, как добрые старые друзья. И даже вальс казался таким знакомым, как будто они уже танцевали его не раз.
– Я много думала о том вечере, Брэндрейт, – начала она, избегая его взгляда. – Я так виновата перед вами. Ведь теперь, чтобы получить руку любимой
Эвелину удивило, что Брэндрейт всего лишь прищелкнул языком. Он явно был равнодушен к ее запоздалому покаянию.
– Да, недостатков у вас предостаточно. От такой дерзости Эвелина тут же забыла о всяком раскаянии и смирении.
– Не больше, чем у вас, милорд, – возразила она горячо. – И раз уж мы заговорили о недостатках…
Брэндрейт откровенно расхохотался:
– Знаете ли, мне кажется, больше всего мне в вас нравится, как вас легко задеть за живое. Причем при этом вы все время воображаете, что безукоризненно владеете собой!
– Чудовище! Вы еще дразните меня, когда я так стараюсь извиниться перед вами.
– Вот так-то лучше. Я никогда вам этого не говорил, и, может быть, мне еще придется в этом раскаяться, но одна из причин, по которой так люблю вас, – это ваше упорное нежелание признавать мои достоинства и восхищаться ими.
Эвелина ничего не могла понять. Он только что сказал – «одна из причин, по которой я так люблю вас». Но, при данных обстоятельствах, что он, собственно, имел в виду? У него было такое равнодушное выражение лица, и он сделал это заявление таким спокойным тоном, что Эвелина истолковала его слова как обычное между родственниками выражение симпатии. Не мог же он действительно признаваться ей в любви, зная, что она помолвлена с Шелфордом.
– Я полагаю, у меня нет надежды когда-нибудь исправиться, – сказала она наконец, бросая на него осторожный взгляд. Вспомнив свое первоначальное намерение дать ему понять, как остро она осознает свою вину восьмилетней давности, она начала снова: – Но я хочу, чтобы вы знали: я сожалею, что стала помехой вашему счастью. Простите меня, Брэндрейт, прошу вас. Скажите, что вы меня прощаете.
Легко ведя ее под завлекающие звуки вальса, он покачал головой.
– Не знаю, смогу ли я, – отвечал он, слегка нахмурясь.
– Но почему вы так осложняете мое и без того затруднительное положение? Разве вы не видите, что я искренне раскаиваюсь в своем поступке?
– Нет, я вижу. Вы очень ясно выражаетесь. Но дело в том, что я, наверное, не сумел растолковать вам свою позицию по этому вопросу. За последнее время она претерпела значительные изменения. Видите ли, боюсь, что свадьба не состоится.
Эвелина почувствовала, что рот у нее приоткрылся самым непривлекательным образом. Изумление ее было настолько велико,
– Вот как? – сказала она робко, и в голосе ее впервые прозвучала надежда.
– Да. Моя нареченная начала оказывать усиленное внимание Шелфорду. Но вам не следует волноваться на этот счет; викарий не проявил к ней ни малейшего интереса, и Фелмершэм просто решил увезти его домой.
– Вы хотите сказать, она уехала?
– Самым решительным образом.
– И вы так спокойны? Но я знаю, что вы ее любили.
Он улыбнулся:
– Да, я любил ее когда-то, но теперь даже и в этом не уверен. Я был еще очень молод, когда пленился ею. Фелмершэм находит, что я был влюблен в призрак.
– Он никогда так не говорил! – воскликнула удивленная Эвелина.
– Нет, именно так он и сказал. Я очень благодарен ему за это.
Эвелина не знала, как быть. Все происходящее было совершенно невозможно. Все опять вставало с ног на голову. А впрочем, может быть, наоборот – все наконец становилось на свои места?
Она отвела взгляд в сторону, опасаясь, что он прочитает ее мысли, совершенно, впрочем, бесполезные, поскольку она все еще оставалась невестой Шелфорда. Она предпочла перейти к другой теме:
– Есть еще кое-что, Брэндрейт, что я хотела бы вам сказать.
Она почувствовала, как его рука теснее обняла ее талию, и маркиз привлек ее к себе ближе, чем позволяли приличия.
Улыбаясь, он сказал:
– То, что ты любишь меня, любишь глубоко и страстно и что ты всегда любила меня. Разве не это ты хочешь мне сказать?
Эвелина на мгновение затаила дыхание, глядя на него широко раскрытыми глазами.
– Брэндрейт! Я надеюсь, вы пошутили! Не забывайте, что я помолвлена с Шелфордом. Хотя я вижу по выражению ваших глаз, что вы меня дразните. Это мне невыразимо сладко, но прошу вас, перестаньте. Вы меня шокируете.
– Неужели? Я очень рад, потому что мне доставляет удовольствие тебя шокировать. Более того, я убежден, что тебе это очень нравится.
Он так нежно ей улыбнулся, что щеки Эве-лины вспыхнули, но не от смущения. Она перевела дыхание.
– Прошу тебя, перестань, – сказала она, но тон ее при этом был самый неубедительный, а ее пальцы крепко сжимали его руку. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он продолжал говорить ей что-нибудь еще в таком же роде, еще теснее обнимая ее талию. Но это не могло, не должно было продолжаться долее! Она – невеста Шелфорда. – Есть одно дело, которое нам нужно обсудить, – произнесла она поспешно.
– Я надеюсь, ты не собираешься вспомнить о бюсте Зевса именно сейчас, когда я намерен говорить только о любви.
Эвелина издала какой-то неопределенный звук, нечто среднее между мяуканьем и всхлипыванием.
– О боже, – произнесла она, задыхаясь, – как это я дошла до такого состояния, что упиваюсь каждым твоим словом?
По вспыхнувшему в его глазах огню она поняла, что ее слова возбуждают в нем такое же чувство.
– Будь мы сейчас одни, я бы целовал и целовал тебя, а Шелфорд пусть убирается к черту!