Плененные сердца
Шрифт:
– О нет, – вступилась Психея. – Она моложе.
– Ну, на год-другой от силы.
Взглянув на Эвелину, Психея вздрогнула:
– Пожалуй, вы правы. Ей уже почти двадцать восемь. Уже двенадцать… нет, десять лет прошло с тех пор, как она стала выезжать в свет. Конечно, это неутешительно. Сейчас девушки выходят замуж еще до совершеннолетия.
– Я тебе помогать не стану, это мое последнее слово. И если тебя не убедить разумными доводами, быть может, стоит напомнить, что вышло, когда ты вмешивалась в дела смертных в последний раз?
Психея густо покраснела.
– Но все это я могла бы простить. – заключила Афродита, махнув рукой в сторону Эвелины и леди Эль, – если бы ты не украла мой пояс! Как ты могла пойти на такое? Ты же знаешь, что я не терплю воровства, предательства и лжи!
Для большей выразительности богиня любви стукнула рукой по фортепьяно розового дерева, и гостиную в доме леди Элизабет огласил удар грома.
Психея съежилась под сверкающим взглядом прекрасных глаз свекрови. С самого начала она была покорена дарованиями, красотой и поразительной силой воли вечно юной Афродиты. Осмелься кто-нибудь встать на ее пути, и гнев небожительницы был страшен. Она была богиней в полном смысле слова. Цвет ее удивительных глаз менялся – от лилового и синего до зеленого и коричневого, в зависимости от настроения. Ее волосы, ниспадавшие волнами на роскошные плечи, меняли оттенок при каждом повороте головы, что под лучами солнца, что в сиянии луны. Ее величественная фигура, бесконечно женственная, была видна даже сквозь золототканые одежды. В каждом ее движении, в каждой черте лица была ослепительная красота, существующая только среди бессмертных богов.
Но Психее иногда казалось, что ее свекрови не хватает качеств, часто свойственных смертным, таких, как доброта и сострадание. В этом она им, безусловно, уступала. Впрочем, может, богам не до того. Сама Психея была из смертных и вознеслась на Олимп только силой любви Эрота, сына Афродиты пенорожденной. Психея прикусила губу.
– Я знаю, это нехорошо, – покорно произнесла она, – но я просто не могла не прийти на помощь Эвелине, особенно когда маркиз так дурно с ней обошелся. Не будь он таким высокомерным, из них бы вышла отличная пара.
– Мне нет до этого дела! – Протянув руку, Афродита приказала: – Отдай мне пояс!
Психея неохотно вернула ей это великолепное произведение искусства с вышивкой из листьев и роз по золотому бархату и россыпью бриллиантов, переливающихся, как капли росы.
– Вот так-то лучше, – кивнула Афродита. – А теперь возвращайся на Олимп немедленно, а то…
Угроза ее повисла в воздухе, потому что послышавшийся в тот момент шелест крыльев прервал ее речь.
– Эрот! – Афродита мгновенно смягчилась, и голос ее был полон любви.– Мой милый мальчик. Но что ты здесь делаешь?
– О мама. Арес был совершенно вне себя. Видимо, у него создалось впечатление, что моя жена в опасности,
– Подумать только! – фыркнула Афродита. – Я всего-навсего пообещала свернуть девчонке шею.
– Как вы можете называть меня девчонкой! – возмутилась вдруг Психея. Мне уже скоро две тысячи лет!
Афродита вызывала у невестки еще большую неприязнь и раздражение своей нарочито терпеливой и кроткой манерой, неизменно демонстрируемой в присутствии сына.
– Должна тебе сказать, – начала она со вздохом, обращаясь исключительно к сыну, будто они были тут одни, – твоя прелестная женушка украла мой пояс.
Поскольку она размахивала этим предметом у него под носом, Эроту ничего не оставалось, как обратить укоризненный взгляд на жену.
– Бабочка! – воскликнул он, называя ее обретенным на Олимпе прозвищем. Тон его явно выражал разочарование. – Неужели мама говорит правду?
Повесив голову. Психея кивнула. Она не могла выговорить ни слова. Когда он произнес это нежное «бабочка», у нее захватило дыхание.
– Я знаю, это было ужасно с моей стороны, – произнесла она едва слышно. – Но если бы ты только знал, для чего он был мне нужен, ты бы так не огорчался. – Встретившись с ним взглядом, она заметила в его глазах выражение обиды.
– Ничто не оправдывает воровства. Психея. Надеюсь, мне нет необходимости тебе это повторять!
Психея взглянула на своего прекраснейшего в мире мужа, и сердце у нее сжалось. «О мой Эрот, Амур, Купидон!» Она любила его под разными именами, но одинаково сильно, страстно желая только одного – угодить ему. Он прав, разумеется, ей не следовало воровать, а что же делать? Как иначе помочь Эвелине? По причинам, непонятным самой Психее, ей было чрезвычайно важно устроить счастье этой девушки.
Глядя на своего супруга, Психея разрывалась между желанием просить прощения у его ног и чувством отчаяния. Один вид Эрота даже после многовековой совместной жизни вызывал у нее дрожь в коленях и стеснение в груди. Но Эрот не таков. Ветреный и любвеобильный красавец уже забыл свою прелестную жену. Он скучал и маялся, поглядывал на смертных красоток и мог не замечать Психею по три-четыре года подряд. Что бессмертным время – пустяк!
Любящее сердце Психеи не могло примириться с таким равнодушием. К тому же за последнюю сотню лет муж усвоил чудовищную привычку отвечать односложно, а то и невпопад на ее вопросы, обращенные к нему, надежно закрываясь от нее свитком с последним указом Зевса. Ну, посудите сами.
– Когда ты пойдешь к Гефесту? – спросила она его только сегодня утром. – Я знаю, он изготовил тебе великолепные стрелы небывалой прочности.
– Да, дорогая.
– Ты слышал последние новости из подземного царства?
– М-м-м, – последовал красноречивый ответ.
– У тебя виноград начал расти из ушей, – холодно заметила она.
– Да, – рассеянно пробормотал он. – Я очень люблю виноград, особенно в амброзии.
Психея с негодованием удалилась из-за стола. Эрот только лишь проводил ее удивленным взглядом. Чудовище!