Чтение онлайн

Бетон.

Блядь. В ушах зазвенело, во рту разлился вкус железа. Девушка приземлилась гораздо мягче, то есть прямо на меня.

Минуты тянулись бесконечно. Я лежала неподвижно, скованные страхом и тревогой мышцы окоченели.

— Как думаешь, они нас видели?

Я вздрогнула от ее голоса, будто забыла, что не одна.

— Сейчас узнаем, — прошептала я, выбираясь из-под нее.

Снятая решетка выглядела бы подозрительно, если бы они ее заметили. Нужно было найти окно. Нам нужно было место, откуда видно улицу.

Они

идут. Они идут.

Эта фраза прокручивалась в голове, как мантра, отдаваясь эхом в многоголосии криков. Басовитые, пронзительные — все одинаково пропитанные паникой.

Держа заряженный пистолет (черт возьми, не на предохранителе) наготове я направилась к лестнице.

— Держись за мной и делай, что говорю.

Собственный голос показался чужим, эта внезапная властность ощущалась почти физически. Женщина была ненамного младше меня, но по тому, как она косилась на мой палец у спускового крючка, стало ясно: с оружием она дела не имела. Наверное, прибилась ко мне только потому, что увидела ствол.

Не то чтобы он был моим.

Час назад я сняла его с трупа, но это не отменяет того, что пользоваться им я умею. В этом плюс отца-военного. На пятилетие я получила воздушку. Рождество мы провели за домом, на стрельбище. Правда, после этого выбирались всего раза четыре — папа вечно был в разъездах.

Сейчас он бы на меня наорал.

«Никогда не держи палец на крючке, если не собираешься стрелять».

Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и если за дверью подвала притаилось нечто опасное, я сначала разнесу это в щепки, а вопросы буду задавать потом.

Заставила свободную руку не дрожать и потянулась к ручке. Задержала дыхание. Рывок.

Никого.

За дверью был лишь пустой коридор с грязной серой плиткой. Серебристо-черные наклейки на дверях обозначали туалеты для гостей, на третьей была надпись: «Служебное помещение». Наверное, кухня.

В любом случае, было тихо.

Мы прошли в зал. Пыльные деревянные жалюзи скрыли нас от взглядов с улицы. Под подошвами хрустела рассыпанная соль. Я указала спутнице на пол, чтобы она не наступила на разбитую тарелку и не поскользнулась на черством буррито.

На плитке валялись заламинированные меню и редкие рисинки. Повсюду были разбросаны крупные красные гильзы, хотя владельца дробовика нигде не было видно. О недавнем бое напоминали только скопления дыр в стене у входа.

Всхлип заставил меня резко обернуться.

Женщина прижала ладони ко рту, пытаясь заглушить звук. Она расширенными глазами смотрела на что-то за барной стойкой.

Я обошла прилавок. След густой темно-красной крови тянулся по плитке жирной полосой к паре ног в черной форме. Одна была вытянута, другая слегка подогнута.

Голова пошла кругом.

Что теперь?

Почему

я?

Он посмотрел на меня голубыми глазами со слабым свечением. Голова его была откинута и завалена набок, кадык дергался при каждом судорожном глотке.

— Помоги — выдавил он одно-единственное слово, кровь при этом сочилась из приоткрытых губ, пузырилась и лопалась.

Даже в этом коротком слове я уловила легкий акцент.

Женщина обхватила себя руками.

— Это один из них.

Будто по его глазам это и так не было понятно.

Я подняла пистолет, прицелилась прямо в него и подошла ближе, стараясь не наступить на скользкие красные пятна. Черная форма хорошо скрывала кровь, но по рваной ткани было нетрудно догадаться, что с дробовиком он все-таки встретился. Получил ранение прямо в живот, если он у них там же, где у нас, конечно. Судя по человекоподобному виду, так оно и было.

— Что нам с ним делать?

Хороший вопрос.

Он плотно прижимал руку к ране, причем, судя по всему, не единственной. Другая рука, бледная, покоилась на бедре. Черт знает, что это было за существо, но в тот момент он не представлял угрозы.

Не был опасен.

Больше нет.

И долго не протянет.

Я достаточно навидалась в приемном покое в полнолуние, чтобы отличить смертельную рану. Или умирающего.

Его светящийся взгляд метался между моими глазами и дулом пистолета. Вместо слов — влажный хрип.

— Помоги.

— Он хочет, чтобы ты его пристрелила, — раздался голос спутницы за моей спиной, она подошла ближе.

Я убрала палец со спускового крючка, поставила пистолет на предохранитель и заткнула за пояс брюк.

— Ага. Наверняка он бы этого хотел.

— В смысле? Ты серьезно его так оставишь? Он же умирает!

Будто это что-то плохое.

Я посмотрела на этого…парня.

Увидела, как надежда в его глазах сменилась решимостью, а губы плотно сжались от боли. Кажется, он даже едва заметно кивнул.

Он прекрасно понял, что помощи не будет ни ему, ни его сородичам. По крайней мере, от меня. И, кажется, принял это с пугающим стоицизмом. Голосом, тонким, как нить, на которой держится его жизнь, он пробормотал что-то еще на языке, который совершенно точно не с Земли:

— Анам гайл?

Кажется, так.

Неважно.

Я проигнорировала его и принялась рыться в ящиках из нержавейки, проводя инвентаризацию возможных припасов.

Женщина ходила взад-вперед вдоль короткой стены, обнимая себя за плечи и качая головой.

— Я не могу просто смотреть, как он умирает.

— Тогда иди сядь вон там, где его не видно.

Она бросила на меня взгляд в духе «ты что, серьезно?», но, к счастью, больше не спорила и села в синюю кабинку.