Чтение онлайн

Читая и слушая сообщения о событиях в Югославии в последние годы, я не могу не вспоминать о сербах с великой благодарностью к ним.

Наступила зима, подморозило и при земляных работах стало трудно пробивать смерзшийся верхний слой грунта. А земляных работ прибавилось: немцы стали готовить оборонительные сооружения вокруг города.

Наступил и Новый 1945 год. Утром 31 декабря нас обрадовали: выдали буханку не на 12, как раньше, а на 6 человек! Решив, что это своеобразное новогоднее поздравление, съели хлеб, тогда и выяснилось: выдали сразу за два дня! Вот так Новый

Год!

Наступило время, когда опять с Востока стали доноситься раскаты грома. Приближался фронт. Мы жили в тревоге и ожидании следующей эвакуации. За проволокой в лагере союзников постепенно пустело: англичан уже вывозили.

Неисповедимы пути Господни! Кто бы мог подумать, что в это время по другую сторону фронта вели наступление на Торунь и Быдгощь мои бывшие однополчане-кавалеристы! Я узнал об этом уже через много лет после войны, рассматривая карты боевого пути корпуса. 

И вот, настал этот решительный день. Примерно в первой десятидневке января утром после раздачи хлеба нас согнали на площадь перед зданием кухни, несколько раз пересчитывали, после чего объявили: предстоит пеший переход. Всем, кто не может ходить, у кого больные ноги - перейти и построиться отдельно. По рядам прошел слух: немцы не оставят больных в лагере, отравят или расстреляют. Тем не менее, многие, те, кто явно был не в состоянии ходить из-за ран или болезней, перешли в указанное место. Что стало с ними впоследствии неизвестно. Мне показалось вполне реальным то, что могут сделать немцы с оставшимися в лагере. Они понимают, что когда эти люди попадут после освобождения к своим, то, после подлечивания, они станут в строй и, натерпевшись в плену унижений и оскорблений, мук голода и издевательств, превратятся в отчаянно смелых солдат. К тому же, наши при подобных обстоятельствах поступали так же. Мне рассказывали старослужащие, побывавшие в рейдах в первые годы войны, что пленных, поскольку их невозможно было отправить в свой тыл, расстреливали.

Долго не мешкая, даже второпях, нас распределили по сотням (десять рядов по десять человек), каждую сотню окружили конвоирами и, подгоняя, повели в сторону от города по широкой, проходящей через редкий сосновый лесок, дороге. Колонна растянулась километра на два, в ней, наверное, насчитывалось две-три тысячи человек. В конце колонны шли англичане, также в окружении конвоя. В отличие от нас, ничего не имевших при себе, кроме котелков и тощих вещмешков, они тащили на себе огромные рюкзаки.

Тяжелыми рюкзаками, обшитыми телячьими шкурами, были нагружены и наши конвоиры. Сначала они пытались заставить нас тащить эти рюкзаки, но из этого ничего не получилось: прошагав несколько десятков шагов с таким дополнительным грузом, навьюченный им пленный валился с ног. Вскоре немцы добыли где-то, скорее всего - отобрали у поляков, запряженную лошадьми высокую фуру, куда сложили свои вещи и на которую иногда подсаживались отдохнуть.

Донеслись звуки стрельбы и бомбежки. Обернувшись, я увидел, что над оставленным нами лагерем кружатся советские самолеты-штурмовики,

обстреливают его и бомбят. Нашли военный объект!

Подгоняемые разозленными уставшими конвоирами шли весь день до вечера (пока стемнело), изредка для отдыха останавливаясь и присаживаясь прямо на дорогу в снег. Судя по дорожным указателям, дорога вела по направлению к городу Bromberg (немецкое название польского города Быдгощь). На окраине города нас загнали в здание какого-то цеха, уже остановленного. Но в цеху было тепло, стояли баки с водой.

Смертельно уставшие и дьявольски голодные, с утра кроме утренней пайки хлеба ничего не ели, повалились на устланный деревянной торцовкой пол.

Еще затемно нас подняли, выгнали наружу на морозный воздух и стали криками и толчками строить по сотням и по много раз пересчитывать. Я заметил, что снаружи у стен цеха горели небольшие костерки, вокруг них сидели англичане и пили подогретый кофе.

Погнали дальше голодных и невыспавшихся. На дороге, по которой мы шли, работали немецкие минные команды, явно торопились.

Немцы, также голодные и уставшие, свое зло срывали на нас, подгоняя ругательствами и прикладами винтовок и автоматов.

Мне выпало идти где-то около середины колонны. Иногда вдруг в голове колонны раздавались автоматные очереди, колонна останавливалась и после некоторой заминки, двигалась дальше. В стороне от проезжей части валялись трупы убитых пленных. Оказывается, на пути колонны оказывалась телега с овощами (турнепс или кормовая свекла), ее окружали изголодавшиеся пленные, разгоняли их автоматными очередями. Передние ряды, успевшие схватить брюкву или турнепс (он по вкусу напоминает редьку), на ходу очищали ее и ели, бросая под ноги очистки, которые, сзади идущие, нагибаясь подхватывали и съедали.

Иногда впереди колонны сбоку от дороги оказывался бурт присыпанной землей картошки или сахарной свеклы. Происходила свалка: голодные люди бросались к бурту, доставая из продухов их содержание, конвойные сначала пытались разогнать их прикладами и пинками, затем, потеряв терпение, очередями из автоматов. Оставив у обочины несколько трупов и раненых, колонна тащилась дальше. У лежащих раненых оставался один из конвоиров с велосипедом. Через некоторое время далеко позади раздавались автоматные очереди, после чего, отставший конвоир, добив раненых, догонял голову колонны.

Так, весь день, иногда останавливаясь на непродолжительный привал, валились прямо на дорогу, туда, где стояли. К концу дня остановились у какой-то деревни, нас загнали в огромный сарай, частично заполненный сеном и соломой. Ни пищи ни воды не дали. Мы стали добывать подножный корм. В соломе изредка попадались колоски с зерном: это было наилучшим подарком. Если потереть колос в ладонях, на них останется несколько зерен пшеницы. Еще потереть - с них слетает полова, разжеванные зерна, это питательная сладковатая кашица. На полу сарая - толстый слой пыли. Зачерпнув рукой и пересыпая пыль из ладони в ладонь, дуя в образовавшийся ручеек, также находишь несколько зерен. В слое пыли может найтись и горошина и более крупная вещь - турнепс или свекла.