Плен сердца
Шрифт:
А помнишь, как мы прятались в амбаре от грозы?
Ты тогда сказала:
— Гром пугает только тех, кто забыл, что после него всегда наступает тишина.
Эти слова я запомнила на всю жизнь. И сейчас я хочу, чтобы ты вспомнила их сама.
Не позволяй им сломать тебя. Не позволяй боли и страху украсть твою силу. Ты сильнее, чем думаешь. Твоя доброта — не слабость, а величайшая сила. Она как родник в пустыне: кажется, всего несколько капель, но они дают жизнь тем, кто рядом. Посмотри, как изменились люди вокруг тебя в замке — Лиза, Маргарет, даже суровая
И когда это случится, я буду первой, кто обнимет тебя и скажет:
— Я же знала, что ты справишься.
Держись, подруга. Дыши. Шагай шаг за шагом.
А если станет совсем тяжело, просто вспомни наш старый пароль:
После бури — радуга.
С любовью, верой и надеждой, Анна”.
Элиана перечитала письмо трижды, прижимая его к груди.
***
Тем временем внизу, на кухне, Лиза без сил опустилась на скамью и уткнулась лицом в передник. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.
— Ну-ну, девочка, — Маргарет присела рядом и обняла её за плечи. — Не надо так убиваться. Элиана сильная, она справится.
— Но она не ест, не выходит, не отвечает! — Лиза подняла заплаканное лицо. — Я ведь только хотела помочь… цветы, печенье… а она даже не взяла.
— Взяла, — мягко поправила Маргарет. — Просто пока не готова это показать. Помнишь, как она поддержала тебя после бала? Теперь наша очередь. Мы будем рядом, пока она не придёт в себя.
Лиза шмыгнула носом и кивнула, вытирая слёзы.
***
В коридоре неподалёку Матильда спорила с кладовщиком Грегори:
— Нужно настаивать! — твёрдо говорила она. — Элиана не должна оставаться одна в таком состоянии.
— С какой стати? — буркнул Грегори, поправляя кожаный фартук. — Лорд Виктор ясно дал понять, что её не трогать. Да и вообще, чего ради мы так печёмся? Она тут никто, чужая.
— Чужая? — Матильда выпрямилась во весь рост, и её голос зазвучал непривычно властно. — Она вдохнула жизнь в этот замок! Посмотри вокруг: Лиза теперь улыбается, слуги работают с охотой, даже стены будто светлее стали. Без неё мы снова превратимся в тени.
Грегори нахмурился, но промолчал, лишь пожал плечами и отошёл к полкам.
***
А в дальнем углу кухни двое молодых слуг перешёптывались, склонив головы:
— Видел, как лорд Виктор сегодня утром прошёл по галерее? — шептал один.
— Ну?
— Мрачнее тучи. И не орёт, как обычно, на стражников. Остановился, выслушал доклад Гарольда, даже кивнул ему.
— Думаешь, это из-за неё?
— А из-за кого же ещё? Что-то между ними случилось, вот и…
— Тсс! — второй слуга испуганно оглянулся. — Не болтай лишнего. Но да, странно всё это.
***
Впервые за эти дни по её щеке скатилась слеза — но это была не слеза отчаяния, а что-то другое. Слеза скатилась по щеке, оставив
Тогда ещё было холодно, и Матильда лично распорядилась разжечь огонь.
— Ты должна согреться, — сказала экономка, — и привыкнуть к этому месту.
Элиана подошла к огню, протянула руки к теплу. Матильда стояла рядом, молча наблюдая.
— Здесь не всё так, как кажется, — неожиданно добавила она. — За каменными стенами и строгими правилами есть люди. И они ждут, что ты покажешь им, как можно жить иначе.
Тогда Элиана не поняла этих слов. А теперь поняла. Матильда, Лиза, Маргарет — они все ждали от неё чего-то. Ждали, что она станет той, кто объединит их, даст надежду. И она пыталась. По-настоящему пыталась. Она осторожно сложила письмо и спрятала его под матрасом, туда, где хранила самые дорогие сердцу вещи.
“Смогу ли я действительно стать такой, какой она меня видит? — подумала Элиана, глядя на складки бумаги. — Та, кто не сдаётся. Та, кто вдохновляет других…”
Она провела пальцем по строкам, словно пытаясь впитать силу этих слов. В памяти всплыли картины: метель, огонь, гроза… и её собственные слова, сказанные когда-то Анне.
“После бури — радуга”, — повторила она про себя.
И впервые за три дня в груди что-то дрогнуло. Не надежда ещё — слишком рано.
Но возможность надежды. Элиана сложила письмо, бережно разгладила рисунок Томаса и оглядела комнату. Взгляд зацепился за вазу на подоконнике — пустую, пыльную.
Рядом на полу лежал увядший букет Лизы: колокольчики и ромашки, некогда яркие, теперь поникли, лепестки осыпались. Она медленно подошла, подняла цветы. Пальцы коснулись сухих стеблей — таких хрупких, почти мёртвых. Но она всё равно отнесла их к вазе, налила воды из кувшина, поставила букет на подоконник. Пусть они не оживут, но хотя бы будут стоять здесь — как знак того, что она увидела заботу, приняла её. В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в комнату на цыпочках вошла Маргарет.
Увидев, что Элиана не спит, она мягко улыбнулась и подошла ближе. В руках у неё был ещё один свёрток — поменьше.
— Я принесла кое-что ещё, — прошептала она, протягивая его Элиане. — Это пришло с утренней почтой.
Элиана развернула бумагу и увидела простой рисунок углём: два дерева на холме, а под ними — две фигурки, взявшиеся за руки.
В уголке стояла подпись:
“Элиана и я. Томас”.
Сердце сжалось от нежности и тоски по дому.
— Как они нашли меня здесь? — тихо спросила она.
— Я написала Анне, что ты… что тебе нелегко, — призналась Маргарет. — Попросила прислать что-нибудь, что напомнит тебе о доме. Она догадалась, что рисунок Томаса будет кстати.
Элиана провела пальцем по линии рисунка, чувствуя, как комок подступает к горлу.
— Спасибо, Маргарет…
— Положи их вместе, — старшая служанка кивнула на матрас. — Под самый край, у изголовья. Я буду следить, чтобы никто не рылся в твоих вещах. Если кто-то спросит — скажу, что ты попросила убрать всё лишнее с тумбочки.