Чтение онлайн

Евсеев издал протяжный хрип, и попытался отползти, но не смог. На секунду он даже усомнился, не сон ли всё это, глядя на существо.

Когда-то оно было Ларисой... Теперь же... Подбородок заострился и выступил вперёд, наподобие длинного клина. Глаза совершенно почернели, вылезли из глазниц, и покрылись мелкой ромбовидной сеткой, в каждой ячейке которой Евсеев увидел своё отражение, когда Лариса или кто она была на самом деле, склонилась низко над его лицом. Её губы, тонкие и бескровные, вытянулись в длинную трубочку, и между ними показался подрагивающий хоботок, блестящий и гладкий. Кончик хоботка

лёгкими касаниями ощупал лицо Евсеева, затем проник ему в рот, потом куда-то глубже, - тело не чувствовало почти ничего, и вновь что-то разлилось у него внутри, на этот раз совсем не больно.

«Вторая порция», - вяло подумал Евсеев и отключился.

Придя в себя, обнаружил, что его перетащили на балкон.

Опять лежал на спине, прямо на бетонном полу (мелькнуло нелепое в своей неуместности опасение простудиться), но по прежнему не чувствовал ничего и пошевелиться, как ни старался, не мог. Тело стало чужим, словно выпотрошенным и замороженным. Только вялый, редкий стук крови в ушах.

И больше ничего.

Ни страха, ни боли, ни времени.

Ничего.

Ни-

че-

го.

Опустились душные сумерки. Из окна квартиры лился неяркий красноватый свет. Из соседних окон слышались нетрезвые голоса и музыка. Во дворе заводили машину.

Темнота колыхнулась, закрыв собою свет.

Евсеев сумел разглядеть, что кто-то навис над ним и трогает его живот (он ощутил дискомфорт, как при массировании затёкшей части тела), издавая едва слышный треск и клекот.

Глаза быстро привыкли, и прямо над собой Евсеев увидел существо с коротким округлым тельцем, вывернутыми, распухшими в суставах конечностями и безволосой плоской головой, с двумя длинными усиками-антенами. Фасеточные глаза матово и холодно отражали свет фонарей во дворе. В вертикальной щели рта пузырилась, вязко вытекая, обильная слизь.

Из промежности существа, подрагивая, показался тёмный саблевидный шип.

Появляясь на несколько сантиметров и снова исчезая внутри существа, с каждым разом выходя всё больше, шип наконец ткнулся Евсееву в живот, с силой надавил и безболезненно вошёл.

Существо задрожало, затряслось, приседая и поднимаясь на расставленных лапах.

Клёкот усилился, заглушая дворовые звуки.

Что-то явно переходило в Евсеева, раздувая его внутренности...

***

...Что было потом, Евсеев уже не помнил. Какое-то время (хотя он совершенно

потерял его, времени, нить) он ещё пробовал думать о Наташке и Митьке, о

хлебе, который так и не купил, о контрактах и поставках, о пятничной скидке в

«Тараканах», потом он думал о Татьяне Сергеевне и о Ларисе, о шевелении

внутри себя и о погоде, затем стали мерещиться монстры из Doom-а, потом

сознание затихло, успокоилось ровной гладью, и он просто смотрел на серый

потолок балкона, а там прошло лето и наступила осень, за ней зима, он всё

лежал и лежал, не видя уже потолка, потом по-весеннему зачирикали птицы, а

когда из него вылезли многоногие и шустрые ларисины дети, он был уже похож на

почерневшую мумию.

Не может заснуть Федюня. Бобонятки-бобонятки. Ночь плохая, страшно Федюне ночью. Ночь. Шуршит она темнотой своей. Дышит чёрным в окно Федюниной

комнаты. Смотрит на него сквозь крышу барака, пальцами звёзд колючих корябает стену щелястую. Залезть хочет. Бобонятки. Ночь хуже вечера. Вечер тоже страшный. Не спят вечером соседи. Стучат сапогами, кричат, чёрные рты разевают. Поют, дерутся, ругаются. Пьют. Федюня водку пробовал, Толя-тракторист наливал ему. Плохая водка. От водки Федюня дурачок. Падает всегда, ходить совсем не может. Крутит, жмёт голову, вертится всё в ней. Звенит-шумит водка в ушах. Жжёт, вырывается. Тошнит Федюню от водки. Но Толя страшный, держит одной рукой за шею Федюню, другой стакан в зубы ему вворачивает. Бобонятки-бобонятки. Стёпа, что на гармони играть умеет, смеётся, зубы у него красивые, железные все, и папироска всегда между них, тоже - гармошечкой смятая.

Папироски Федюня любит. Бобонятки. Папироски хорошие. От них иголочки маленькие - тык-тык по пальцам, пробегут, голову вскружат. Не как водка. Водка плохая. Курит Федюня всегда быстро, чтобы ни одна дыминка зря не пропала. Не как Стёпа, тот дыму напустит всегда много, жуёт зубами железными, гаснут папироски у него. Стёпа хороший, даёт Федюне папироски и гармошку потрогать. Кнопочки у гармошки как пуговки. Гладкие. Блестят и в них лампочку жёлтую видать. Бобонятки-бобонятки. Бобонюшки-бобо. Стёпа Федюню не бьёт. Толя тоже не бьёт, только водку пить заставляет. Стёпа хороший. Толю Федюня боится очень. Толя сильный. От Толи топор прячут. Боятся все Толю.

Плачет детишка у тёти Любы. Миша зовут, мальчик детишка этот. Бобонюшки.. Лежит и плачет Миша. Ночью Миша всегда плачет. Тетя Люба Федюню не любит. Кричит на Федюню тётя Люба. А чего кричит, не понятно совсем. Бобонятки-бобонятки.

Болит у Федюни голова. Ночь плохая. Плохая ночь. Плачет Миша. Не любит ночь Миша. Федюня одевает сапоги резиновые, на цыпочках в коридор выходит. Холодно в коридоре. Федюня подходит к двери тёти Любы. Слушает. Плачет Миша громко. Нет никого, ушла опять тётя Люба. Федюня знает - утром придёт она. Танцы сегодня на звероферме. Степы тоже нет. Толя-тракторист давно не приходил. Не знает Федюня, где Толя. Ушли все на танцы. Пустой совсем барак. Только дед Семён дома сидит. Умрёт дед Семён скоро. Старенький он.

Плачет Миша. Федюня выходит на двор. Холодно. Под трусы заползает ночь своим холодом. Страшно Федюне. Страшно и холодно. Собаки гавкают. На станции - далеко - фонари горят. Там хорошо. Окурков много. Стёпа обещал покатать на тепловозике зелёном. Холодно. Федюня отбегает к забору и писает. Пар идёт от струйки. Струйка тёплая, почти горячая, поэтому пар от неё идёт. Дед Семён говорил Федюне это. Плачет Миша. Бобоньки-бобони. Не так слышно, как в бараке. Глухо совсем. Плачет. Плачет. Плачет. Бобонятки-бобонятки.

А Федюня знает, где топор лежит. Знает Федюня. Топорик-топорик, бобонятки, бобонятки.. Под лавкой он лежит, под лавкой. У стены которая.

Федюня семенит к окошкам тёмным, падает на землю. Холодная земля, пахнет пальцами. Маму Федюнину закапывали когда, все земли туда комочки кидали. Дед Семён Федюне тоже сказал кинуть. А Федюня не кинул. Мял-теребил комочек, тёр пальцами его. Теперь всегда пальцы землёй пахнут.

Бобонятки-бобонятки.

<