Чтение онлайн

Орфиза встала с явным желанием прекратить разговор.

Но Югэ решился идти до конца. Он положил руку на эфес шпаги и, поклонившись ещё раз Орфизе, глаза которой сверкали от гнева, сказал ей:

— Пусть смелость — преступление, но ничто не заставит меня отступить. Вы — или смерть!

Лишь только он вышел, Шиврю пожал плечами и вскричал:

— Это просто сумасшедший!

Но Орфиза, под влиянием внезапного, столь обычного у женщин переворота, посмотрела ему прямо в лицо и сказала:

— Он не похож однако же на прочих… Кого он возьмет, то сумеет и охранять!

Выйдя из отеля

герцогини, Югэ пошел бродить без цели по улицам Парижа. Он мечтал о воздушных замках, Над которыми реял в облаках образ Орфизы. Он сладит наконец с этой гордой герцогиней, с которой вечно приходится начинать с самого начала. Он пожертвует для этого всей кровью, всей жизнью. Она увидит наконец, что он не шутил, когда принимал её вызов.

— С ней, — говорил он себе, — то улыбается надежда, на наступает отчаяние, сегодня у ней — ласковая улыбка, завтра — ирония, сарказм. Молодая и прекрасная, она забавляется переменами… Но я сам из упрямого рода и покажу ей! Волей или неволей она должна сдаться и сдастся!

Югэ все шел и шел. Настали сумерки, потом и ночь. Опомнившись, он уже не знал и сам, куда зашел. Он ждал прохожего, спросить дорогу, как вдруг вблизи раздались крики. Он кинулся на шум и в узком переулке, в ночном мраке, увидел брошенный у стены портшез, между тем как несшие его лакеи с трудом отбивались от целой шайки грабителей.

Югэ выхватил шпагу и бросился на грабителей. Как только самый отчаянный из них упал от первого удара, все прочие бросились бежать. Югэ и не думал их преследовать и уже вкладывал шпагу в ножны, как вдруг дверь портшеза отворилась и из него вышла дама, закутанная в плащ с черной маской на лице.

— Если она старая и дурная, — сказал себе Монтестрюк, — то пусть это доброе дело зачтется мне хотя бы на небесах.

Незнакомка взглянула на него, пока он кланялся.

— Послушайте, что это значит? — спросила она.

— Извините, но я сам хотел спросить вас об этом, — отвечал Югэ, успокоившись: голос был молодой с свежий.

— Извините и вы меня, я привыкла спрашивать, а не отвечать.

Дама толкнула ногой тело человека, которого ранил Югэ, он не двинулся.

— Вот как вы их отделываете! — продолжала она, взглянув на своего защитника.

— Да, так уж я привык, — гордо ответил Югэ.

Она осмотрелась кругом. Из двух носильщиков и двух лакеев, которые были при ней, один был убит, двое убежали, четвертый стоял возле опрокинутого портшеза.

— Милостивый государь, — продолжала дама, — когда спасают кого-нибудь, то тем самым отдаются в их распоряжение.

— Приказывайте. Что я должен делать?

— Не угодно ли вам проводить меня домой, но с условием, что вы не будете ни пытаться увидеть меня, ни узнавать, кто я.

— Боже сохрани! Как скучно бывает смотреть на тех, кого знаешь, и знать тех, на кого смотришь.

— Какая дерзость!

— Вот это самое слово вы уже сказали мне раз сегодня, и потому мне хочется говорить ни с кем.

Незнакомка подошла к раненому лакею, и, толкнув его ногой в плечо, сказала:

— Перестань стонать, и марш!

Бедняга встал и потащился кое-как к концу переулка.

— Приятное приключение, нечего сказать! — проворчала незнакомка, идя за ним, — и вот бы посмеялись, если бы

узнали с кем оно приключилось!

— Посмеялись бы или поплакали, — сказал Югэ, шедший рядом.

— Почему вы так думаете?

— Потому что одно без другого не бывает. Женщины, как кошки, то прячут когти, то царапаются. Когда одни смеются, другие плачут.

— А вы это знаете?

— Что бы вы подумали обо мне, если бы я не знал!

— Немного или много?

— Достаточно, чтобы не иметь желания делать новые опыты.

Разбуженный шумом, жилец одного из соседних домов, приотворил немного окно, чтобы узнать, что случилось. При свете свечи у него в руках, дама посмотрела на Югэ внимательно, в упор.

Югэ рассмеялся.

— Мое лицо говорит вам что-нибудь?

— Ничего.

— Мы встретились с вами, как два ночных призрака.

Скоро показались стены большого сада, сквозь деревья смутно виднелся в темноте дворец.

— Да это Люксембург! — сказал Югэ сам себе.

— Теперь мне уже нечего бояться, можете уйти.

Монтестрюк остановился и уже было повернул назад, как вдруг она его удержала.

— А если бы мне пришла в голову фантазия поблагодарить вас, неужели вы не дали бы мне возможности вас найти? — спросила она.

— Ничего нет проще. Угодно ли вам снять перчатку?

— Вот, — сказала она, подумав минуту.

Она подала ему тонкую, гибкую, изящную руку. Югэ взял её почтительно кончиками пальцев и, сняв шляпу и поклонившись, поднес к губам. Выпрямившись, он сказал ей:

— Теперь я должен благодарить вас.

Он ещё раз поклонился незнакомке и ушел, не поворачиваясь, между тем как она следила за ним глазами.

— Вот человек с сердцем, — сказала она, — а будет придворным.

Фраза, которой закончила Орфиза де Монлюсон свой разговор с Шиврю, когда ушел от неё Монтестрюк, заставила сильно задуматься раздражительного Цезаря. Он хорошо знал женщин и, следовательно, знал также, что многие из них любят известную смелость в речах и поступках. Он чувствовал, что Югэ, не испугавшись насмешек Орфизы, много выиграл в её мнении. Сверх того, он удачно вышел из происшествия, в результате которого не только не потерял свободу, но и приобрел милостивое внимание короля. Если он вышел с таким успехом из трудного положения, то что можно ожидать от этого человека, когда ему подует попутный ветер?

Правда, у Шиврю всегда был под рукой Брикетайль, взбешенный поражением и дороживший теперь жизнью только для того, чтобы отомстить Монтестрюку. Но он, проколотый насквозь, ещё долго пролежит в постели, и не будет в силах что-нибудь предпринять. Так что надо было ждать, а пока бороться тем оружием, которое давали ему имя и общественное положение.

Теперь надо было смотреть на герцогиню д'Авранш, как смотрит полководец на крепость. Нельзя уже было надеяться, что она преподнесет ему ключи от своего сердца на серебряном блюде, счастливая, что должна сдаться по первому требованию. Надо было вести осаду. Граф де Монтестрюк нашел неожиданного союзника в лице короля. Почему же и графу де Шиврю, в свою очередь, не обратиться тоже к Людовику XIV, имевшему над герцогиней особенную, почти неограниченную власть? Внезапно возникшая мысль показалась ему недурною.