Планета доктора Моро

«Война. Война никогда не меняется…»

Он умирал. Плазменные сгустки прожигали его огромное тело во множестве мест. Сложная нервная система распадалась на части, на осколки личностей, слитный хор голосов превращался в хаотичный визг. Разорванные кабели, ранее соединявшие его плоть с компьютером Убежища, теперь били его током, где-то сжигая мутировавшую плоть, а где-то заставляя её биться в конвульсиях, ещё больше разрушая и так покореженную сложную технику.

С каждой секундой

он всё хуже видел силуэт Выходца. Многочисленные глаза, разбросанные по стенам Убежища, в основном были в порядке. Нарушалась координация между ними. Мастер уже не понимал толком, где именно он находится — на центральном троне Смотрителя, на стенах, или всё-таки под землёй, где содержалась основная часть его биомассы…

И всё равно он продолжал вести огонь из двух мощных лазерных установок. Просто рефлекторно жал на гашетку — всё остальное делала автоматическая система наведения. Убежище пыталось защищать своего Смотрителя до последней секунды.

Вот только эти лазеры были предназначены для уничтожения легковооружённых толп мятежников, а не ходячего танка в силовой броне, большинство импульсов вообще не причиняло его врагу никакого вреда. Немногие, которым всё же удавалось прожечь броню, не наносили серьёзного урона. В то время, как турбоплазменная винтовка в руках нарушителя, наоборот, идеально подходила для уничтожения хорошо защищённых целей. Самому Мастеру она наносила не такой уж большой урон, но разрушала оборудование, с которым он сросся…

Возможно, если бы отделиться от всех этих машин, наброситься на врага всей массой своей заражённой плоти, выбить винтовку, сдавить, скрутить, растворить в желудочных соках, отвинтить шлем, влить концентрированный раствор ФЭВ ему в глотку…

Поздно. Слишком поздно. Отделение и придание своему телу пригодной для боя формы займёт не меньше часа. А ему оставалось жить не более пяти минут.

И псионикой ударить тоже нельзя. Он поглотил слишком много разумов. Теперь они рвались наружу, боролись за контроль над распадающимся телом. Он не мог сосредоточиться в достаточной мере, чтобы свести врага с ума.

Ещё один плазменный сгусток — и «трон» взорвался, обдав комнату Смотрителя дымом и горячим паром, уничтожив «лицо» Мастера. Запустилась система самоуничтожения. С точки зрения механизмов Убежища, бунт увенчался успехом. Смотритель был убит. И теперь следовало уничтожить мятежников, чтобы они не вырвались во внешний мир, и не нарушили сложную социальную систему.

«Мы тут! Мы ещё живы! Мы ещё сможем восстановиться! Мы станем единым!» — вопили осколки Мастера, но тупая машина их не слышала.

Один из его периферийных глаз увидел, как бронированный нарушитель расправился с оставшимися супермутантами в несколько выстрелов — и бегом направился к выходу. Весьма благоразумно с его стороны. Человек в обычной одежде не успел бы покинуть зону взрыва. Но с его защитой достаточно удалиться на километр, даже чуть меньше. А у Мастера есть более

важные дела, чем следить, куда он побежит.

Спокойно умереть, например.

Но его тело не готово было принимать смерть, хотя основная личность с ней уже философски смирилась. ФЭВ хотел жить, и с этой целью наделил мощным инстинктом самосохранения каждый кусочек изменённой плоти. Многочисленные щупальца пытались вскрыть бомбу, посылали сигналы отмены по внутренним коммуникациям Убежища, захватывали разумы Детей Собора, пытались слиться с ними…

Когда отсчёт наконец подошёл к нулю, Мастер ощутил даже какое-то подобие облегчения.

Самого взрыва он не увидел и не почувствовал. Гамма-излучение превратило его тело в разрозненные элементарные частицы быстрее, чем хотя бы один нейрон успел передать сигнал своему соседу.

«Странно. Я мыслю, следовательно я существую. Но как это возможно? Неужели религиозные бредни оказались правдой, и жизнь после смерти существует? Или она существует только для таких, как я? Я вышел на новый уровень существования?»

Необычайная, пронизывающая чистота сознания. Ничего подобного он не испытывал уже несколько десятилетий.

Теперь, оставшись без множества голосов в голове, он понимал, что избранный им путь развития был ошибочен. Количественное развитие нивелировало качественное. Он так увлёкся поглощением чужих разумов, что напрочь забыл про понимание. Вместо того, чтобы обогащать его интеллектуально и духовно, чужие сознания рвали его изнутри. Изначальный Ричард Моро практически потерялся в этом хоре. У него была возможность стать настоящим Сверхразумом, а он вместо этого превратил себя в живую чуму, ужас Пустошей, ошибку природы.

Пожалуй, Братство даже правильно сделало, что его уничтожило. Хотя, конечно, не по тем причинам, которыми они руководствовались.

Но всё-таки, куда он попал, и как? Ричард (он предпочитал теперь называть себя так) не видел ничего, не слышал ничего, не чувствовал ничего. Полная сенсорная депривация. Чистая мысль наедине с собой.

«Может быть, это и есть смерть? Просто бесконечность в пустоте, где у меня будет всё время мира, чтобы обдумать свои поступки? Интересный вариант Ада. Но неэффективный. Для мышления нужны внешние раздражители. Через довольно короткий срок (по сравнению с вечностью) личность впадает в ступор. Уж я-то знаю».

— Не надейся, — произнёс глубокий властный голос. — Так легко ты не отделаешься. Сначала нужно отработать всё, что ты натворил.

«Кто ты? Где я?»

— Скажем так, ты в пространстве, подконтрольном моей воле. В пространстве, где я могу создать всё, что угодно, но не хочу ничего создавать. В своеобразной серой зоне. Кстати, именно так меня и зовут — «Серая Зона». Достаточно обосновано, потому что это пространство — и есть я. Ты — внутри моего сознания, Ричард Моро, самозваный Ричард Грей и Мастер.