План битвы
Шрифт:
— Она лет через пять после войны уехала оттуда с дедушкой моим. А в оккупации там находилась. Анна Ивановна Кузнецова.
— Не, не слыхал. Знал одного Кузнецова, но он бобыль был… А во время войны я к партизанам ушёл, мне в сорок втором шестнадцать исполнилось… Да уж, Брагин, я-то думаю, с чего это ты лихой такой парень, и не казак вроде, а ты вон оно что, почти земляк мой.
— Ну, сам-то я уже на сибирской земле рождён.
— Ничего, казачья кровь всегда проявится, — улыбается Скударнов. — Ты, Егор, вот что скажи, помнишь, я тебе говорил про
— Да, про деда Матвея, помню, конечно.
— Мы с Георгием Леонидовичем хотим приехать к вам, с ружьишком по тайге походить, ну и к деду этому заглянуть, уж больно интересные о нём легенды ходят.
— Приезжайте, — киваю я. — Точно не пожалеете. И охоту организуем, и рыбалку сумасшедшую, и к старцу съездим. Когда вы хотите? Я узнал, с августа можно на медведя и на кабана. С конца августа на птицу, остальное с осени.
— Да вот, хотели бы в ближайшее время, может через недельку.
— А вам можно уже? — удивляюсь я.
— Так, сам же сказал, — улыбается генерал, — надо двигаться, под лежачий камень вода не течёт. Да, к тому же, у Георгия Леонидовича расписание напряжённое, и он сможет только в определённое время.
— Понятно, — киваю я.
— И ещё такой момент, — говорит Жора, — мы бы хотели как-то… как-то незаметно, не привлекая внимания проскользнуть.
— Поэтому я на тебя и насел, — усмехается Скударнов, — чтобы не обращаться во всякие там органы, понимаешь? Жора у нас человек известный в определённых кругах, а маниловщину всяческую, ну, или как назвать, когда руководители всех мастей хотят любовь завоевать… В общем, он это не любит.
— Хорошо понимаю, — серьёзно говорю я. — Можем вообще сделать таким образом. Прилетите в Новосибирск, встретим вас на такси, а потом пересядем уже на нашу машину, чтобы по номерам не понятно было, куда вы направляетесь. И всё, оставим всех с носом и про старца никто не догадается даже. С другой стороны, если не таиться, у губернатора можно вертолёт попросить, а так придётся на машине ехать и может быть даже грузовой, от погоды будет зависеть. В августе дожди не редкость, дороги может размыть.
— Какого губернатора? — удивляется Георгий Леонидович.
Да, действительно, какой такой губернатор? Надо же, сколько уже живу, а с языка всё норовит сорваться какая-нибудь глупость. Я улыбаюсь.
— Ну, это я так, по старорежимному, уж простите. Первого секретаря имел в виду.
— А генсек тогда, по-твоему, царь-батюшка? — спрашивает он.
— Нет, — смеюсь я, — что вы, с ужасами царизма мы давно покончили, Леонида Ильича я бы так ни за что не назвал.
— Ну-ну, — хмыкает Жора. — Думаю, без вертолёта мы с радостью обойдёмся, да Даниил Григорьевич? Нам эта помпа и шумиха с привлечением… губернатора не нужна. А на счёт того, чтобы прилететь в Новосибирск, идея неплохая, надо подумать. Сколько от него до вас ехать?
— Часа три, — говорю я. — Пробок у нас не бывает.
— Ну, это понятно, пробки только у буржуев, — усмехается сын вождя.
— Можем вас даже в гостиницу не селить, а куда-нибудь сразу на
— Какого ведомства? — уточняет генерал.
— Облпотребсоюз, например. У меня там практически родственник работает на руководящей позиции, но за него я могу поручиться.
— Егор, — говорит Жора. — Это совершенно частная поездка. Никаких должностных лиц, хорошо. Даниил Григорьевич тебя рекомендовал, как толкового и активного молодого человека со связями. Просто организуй нам транспорт, проводника и анонимность. Скажу открытым текстом, я не хочу, чтобы о моей поездки знали в различных ведомствах, особенно в МВД и КГБ. Я государственный служащий, лишних разговоров мне не нужно.
— Не беспокойтесь, ни одна ненадёжная душа. Поверьте, лучшего турагента, чем я, вам не найти. Только вот… вам же путёвки нужно будет выписывать, ну… охотничьи.
— Об этом не беспокойся, это всё у нас будет. Это я сам решу.
— Ну, отлично.
— Мы на мишку хотим сходить. Найдёшь, кто нас проводит или мне на себя взять?
— Найду, не беспокойтесь.
— Ну, хорошо, отлично. Тогда созвонитесь ещё с Даниилом Григорьевичем. Ты на сколько в Ташкент?
— Думаю, дня на три-четыре. Как вернусь сразу позвоню и доложу о готовности.
Мы сидим за столом довольно долго. Разговариваем и едим пироги. Сестра у Скударнова, оказывается, не только голубцами славится.
Утром из-за разницы во времени я поднимаюсь рано. Спускаюсь вниз, в переговорный пункт и заказываю разговор. Звоню, кто бы мог подумать, не родителям, а на работу Геннадию Аркадьевичу Рыбкину.
— Здорово, дядя Гена, — приветствую его я.
— О, Егорка, а ты чего, в Москве что ли?
— Да, я же в командировке, я ведь говорил.
— Ничё ты мне не говорил, — обиженно отвечает участковый.
— Ну, вот, значит сейчас говорю. Как дела-то?
— Нормально, чё мне сделается?
Блин, дядя Гена…
— Молодец. А дочка как?
— А, вон ты про что, — тянет он. — Не жрёт ничего. Реветь перестала и температуры нет вроде уже, но лежит, смотрит в потолок. Не хочет ничего. Апатия у них, понимаешь ли!
— Ну, ты её не задирай, успокой вместо того, чтобы орать да на совесть давить.
— Опять ты за своё, заслуженный учитель? — говорит он, хмыкая. — Разберёмся, не боись, Москва. Ладно, всё, некогда мне здесь с тобой, работать надо.
Ясно всё с ним, придётся Рыбкину волновать. Снова заказываю разговор, теперь уже с ней. Ждать приходится не больше пятнадцати минут.
— Алло, — раздаётся удивлённый Наташкин голос.
— Здравствуйте, это вас из Центральной клинической больницы беспокоят. Как здоровье у товарища Рыбкиной Н. Г.?
Повисает пауза…
— Егор, ты что ли?
— Эх… — вздыхаю я, — такой розыгрыш сорвала. Да, я. Вижу, отпираться бесполезно. Тогда привет.
— Привет… — говорит она тускло, хоть мне и хочется расслышать искорки смеха, всё-таки из ЦКБ же звонят. — Ты в Москве?