Плачущий мальчик
Шрифт:
Роберт засмеялся, звуки отражались от стен и застревали в высоком арочном потолке гостиной. Марк плюхнулся на диван и без предложения, налил себе в стакан виски из графина, ровно на два пальца. Утро было очень светлое, лучи мягкого, майского солнца пробивались сквозь тонкую, матовую ткань гардинной шторы и падали на паркет перламутровыми, радостными бликами. Из гостиной через высокие, распашные двери можно было пройти на балкончик и, спустившись по каменной лестнице, увитой плющом, выйти на зеленую лужайку внутреннего двора. Вид на пейзаж за окном
— Как она? — Роберт наконец плюхнулся на диван и взял со стола неизвестно сколько простоявший там стакан виски.
— Прекрасно, воспитывает Луи, планирует второй раз выйти замуж. Видимо первого раза со мной ее психике не хватило. — его губы исказила горькая усмешка.
Роберт хмыкнул.
— Это неплохая работа, я вынужден признать. Есть в ней что-то такое…за гранью понимания. — проговорил Марк, не сводя глаз с мальчика.
— Но определенно не стоит восьмидесяти миллионов долларов.
— Определенно не стоит восьмидесяти, мать их, миллионов долларов. — Марк перевел взгляд на Роберта — я не буду тебя осуждать и не буду ничего говорить про эту покупку, я даже не буду перечислять работы мастеров, которых мы могли бы купить, хотя перед тем, как прийти сюда я сверился со справочником Сотбис. Твою мать, Роберт, я мог бы предложить тебе гребаного Энгре!
— Купальщицу?
— Да! И Дармштадтскую мадонну на сдачу!
— Марк, Марк, остынь — он дружески потрепал его за коленку — я хотел эту. И я ее получил. Сейчас я достаточно обеспечен, чтобы исполнять свои желания, которых у меня осталось немного. Вот в колледже желаний было много, а финансов недостаточно. Иронично правда?
Марк не ответил. Он смотрел на картину плачущего мальчика над камином. Всем известна легенда, которая сопровождает ее. Говорят, что это сын художника и, чтобы написать такое проникновенное лицо, он держал горящие спички вплотную к глазам ребенка, чтобы увидеть и попытаться воплотить этот клубок чувств: страх, боль, отчаяние, гнев и огонь, покрывающий все. Определенно Джованни был больным ублюдком. Марк, не мигая смотрел в глаза портрета, и реальность будто начала меняться как стерео картинка, вдруг комната мигнула и сменилась такой же, но объятой огнем. Пламя пожирало тонкую, матовую штору и обгладывало дорогой дубовый паркет. Марк вздрогнул, и картинка исчезла, сменившись привычным окружением. Он окинул помещение непонимающим взглядом и уставился на Роберта.
— Марк, что случилось? Ты будто призрака увидел.
— У меня какое-то странное предчувствие. Это плохая картина. Ты же знаешь ее легенду?
— Что все ее владельцы всегда умирают? Брось, нам с тобой не десять лет, и мы не в детском лагере. Я признаю, я переплатил, но это не повод рассказывать
— Но ты же сам сказал, что испытываешь странное чувство. Роберт, все-таки подумай, я понимаю, что это все небылицы школьников, но энергетика у картины правда странная. А у тебя семья.
Роберт молчал. Марк встал.
— Я пойду, надо глотнуть свежего воздуха, мне как-то не хорошо. Я хотел тебе сказать еще кое-что: Моник в реанимации.
— Боже, что случилось?
— Врачи сказали, что у нее эрготизм. В средние века эта болезнь называлась Огнем Святого Антония. Удивительное дело, в нашем то веке, последний случай заболевания был в 1951 году во Франции. Можешь себе это представить? Ее съедает экстремально высокая температура, и кожные ожоги, симптоматика широкая, не буду тебе описывать все эти ужасы. Состояние стабильно тяжелое.
— Как она умудрилась заразиться этим? — Роберт был просто ошарашен.
— Никто не знает, она без сознания, возможно она съела зараженный продукт, но это просто какой-то абсурд.
— Я могу как-то помочь?
— Нет, но подумай по поводу картины. Она была ее хозяйкой всего то лишь пару недель.
— Марк, ты всерьез считаешь, что это из-за картины? Чушь!
— Все может быть Роберт. Но как-то все это странно. Ладно, мне нужно бежать. — Марк поставил на столик пустой стакан. — Еще увидимся.
Роберт не ответил.
На диван запрыгнула кошка. Она подошла к нему неслышно, на мягких лапах и ткнулась лбом в бедро.
— Мисси привет, привет дорогая, — Марк сгреб пушистое тельце в объятия и усадил себе на колени, — ты тоже считаешь, что я зря это сделал? А? Не говори, моя хорошая, это, наверное, было какое-то колдовство.
Кошка с искренним любопытством следила за пляшущими на полу бликами света, отражавшимися в ее глазах яркими всполохами огня.
4
Роберт работал у себя в кабинете, когда услышал щелчок входной двери. По лестнице простучали детские шаги, замершие в конце коридора.
Мужчина откинулся от ноутбука и медленно потянулся. Внизу бумажными пакетами шуршала Софи. Роберт отправился вниз, однако перед лестницей, ведущей на первый этаж, развернулся и направился в сторону комнаты сына.
После короткого стука в дверь, он открыл ее. Питер лежал на кровати и скучающе листал своего потрепанного «Кота в шляпе» доктора Сьёса.
— Привет разбойник, что нового?
— Привет пап. Ничего. Все без изменений.
— Хорошо. — повисло неловкое молчание. — ладно, пойду помогу маме. Как насчет стейка на ужин?
— Да, конечно. — Питер отвечал, не поднимая глаз от книги.
— Хорошо.
Роберт постоял в проеме двери еще какое-то время, будто бы надеясь, что Питер сам предложит тему для разговора или решит спросить совета в делах сердечных, но Питер молчал и Роберт закрыл дверь. «Слишком много «Хорошо» за утро» — подумал он и поморщился от их кривого разговора.