Чтение онлайн

— Время не абсолютно, а относительно. В геометрии Лобачевского и Римана, в отличие от той, что изучают в школе, две параллельные прямые пересекаются и через две точки можно провести сколько угодно прямых. По одной из гипотез, время имеет три координаты — протяженность, кривизну и плоскость иного времени. Именно при помощи этой координаты мы и рассчитываем осуществить задуманное. Как известно, в современной кристаллографии оперируют теорией одиннадцатимерной вселенной. В своих работах наша группа исходила из того, что…

Он старался говорить как привык на ученых

советах. Плавно, неторопливо, уверенно, твердо, а главное — непрерывно. Насыщать речь научными терминами, но в меру, чтобы у слушателей не возникло впечатления, что их водят за нос или того хуже — издеваются.

— Скажите… — перебил его один из присутствующих. — Я вот хочу спросить… В смысле, как бы это сказать… Короче, если мы попадем в прошлое, это не изменит наш с вами мир? Не случится ли чего нехорошего с нами, с нашим временем?

— Ничего подобного просто не может случиться, — поспешил успокоить его Байдаков. — В противном случае нарушился бы закон причинной связи, что невозможно. Просто возникнет еще один мир, похожий в мельчайших деталях на наше прошлое. А путешествие в свое прошлое — это плохая фантастика.

— Вот так просто — возникнет? — В голосе ответственного за науку слышалось явное недоверие.

— Так точно! — по-военному отрапортовал Сергей Сергеевич. — И это легко объяснить. В научном мире существуют две гипотезы. Первая — это гипотеза Эверетта, заключающаяся в квантовании континуума в ходе хронального развития…

(Вообще-то Байдаков мог бы рассказать, как именно он дошел до этого факта, если бы присутствующие хоть немного разбирались в квантовой физике.)

— Иными словами, число Вселенных конечно, но стремится к бесконечности…

— Позвольте, вы вот говорите, что перемещения в собственное прошлое невозможны? — спросил вдруг министр обороны.

— Именно так, ибо это противоречит закону причинности, — с готовностью кивнул ученый.

— Но как тогда вы объясните эти… мм… события в нашем прошлом?

«Что значит старое инженерное образование — не упустил!» — подумал Байдаков про себя.

— Тут есть два объяснения. Первое, которое я не разделяю, состоит в том, что есть некий нижний предел, когда трансхрональное воздействие не вызывает расщепления реальности, а все же как-то проявляется. И второе, полностью укладывающееся в мою гипотезу…

— И какое же?

— Видите ли, Дмитрий Федорович, это были… скажем так, не наши взрывы…

Горная гряда в Таджикистане. 198… год

…Сергей Байдаков нервно похлопал по кожаной офицерской планшетке, в которой лежали старые школьные тетради — его талисман на счастье.

Когда-то, два с лишним десятка лет назад, все началось с одной из них.

Вырезки из газет и журналов, фотоснимки и ксерокопии, заметки на многих языках, с датами и названиями местностей. Официальные бумаги с лаконичными печатями «ДСП». Он помнил все чуть ли не наизусть.

Именно эти тетрадки стали

вратами к его недалекому, хочется верить, триумфу.

К цели пришлось идти кружным путем, не открывая никому, даже ближайшим сотрудникам своей лаборатории, подлинных задач работы.

Сначала, как водится, пришлось пробивать тему в верхах.

Конечно, любой бы поднял его на смех, предложи он искать способ пройти границу между мирами. Но зато слова о повышении мощности ядерных боеприпасов подействовали на всех прямо-таки магически.

Затем появилась новая тема внутри старой. Сугубо научная, строго вписывающаяся в существующую картину мира: «Субквантовые эффекты в физическом вакууме и пространстве при выделении энергий большой мощности в малом объеме».

Долгие расчеты. Замеры при ядерных испытаниях. Сверхсложные приборы, собранные институтскими слесарями и наладчиками буквально на коленке — ведь тех агрегатов, что были ему нужны, не было нигде в мире.

Первые осторожные намеки немногим из сотрудников.

Разосланные в солидные академические институты результаты поисков, как бы на рецензию, и положительные ответы.

Разговор с отцом, к которому он готовился два месяца.

И наконец тот самый доклад, к провалу которого он себя заранее готовил, но который был поддержан и утвержден. Старый маршал выручил, долгих лет ему и крепкого здоровья.

И вот скоро все решится. Главные полигонные испытания по проекту «Порог» завершатся ровно в 12.00 по местному времени. Уже через пять минут…

На экранах дисплеев на схематичной многоцветной картинке (цвета были нарочито резкие и грубоватые) появилось темное пятно весьма правильной овальной формы. Оно слегка пульсировало.

— Поздравляю, товарищи… — вдруг севшим голосом произнес академик Кара-Мурзаев.

Мезенцев недовольно зыркнул на историка. Вечно эти гражданские торопятся. Штафирка!

Через две минуты из-за гряды холмов километрах в пяти от дымящегося провала показался черный силуэт, оставляющий за собой дымно-огненный хвост.

Приземлившись и пропахав брюхом песок, самолет-разведчик замер. Затем в носовой части — там, где у обычного самолета положено быть кабине, раскрылся лючок, и что-то с хлопком вылетело оттуда.

Капсула с камерой для аэрофотосъемки.

«Только бы получилось!»

Сжав кулаки на счастье, Байдаков с тревогой наблюдал за тем, как офицер в специальном противорадиационном комбинезоне извлекает из капсулы камеру.

«Только бы получилось, Господи!»

— И что это означает, по-вашему? — угрюмо набычился генерал-лейтенант.

На свежеотпечатанных снимках было такое же плоскогорье, как и то, откуда стартовал разведчик.

Такое же, да не то же самое.

Там, как и за их окнами, возвышалась цепочка Памирских отрогов, хотя кое-какие различия в силуэтах были видны даже невооруженным глазом. Но вот за ними в небо поднималась стена исполинского горного хребта, даже на этих не слишком хороших снимках поражавшего своей мощью и высотой.