Питомник
Шрифт:
— Апельсиновый или грейпфрутовый. — Ксюша достала из кармана пятьдесят рублей и вручила капитану. — Спасибо, очень мило с вашей стороны. Ну вот, — она повернулась к Бородину, — ключи от квартиры маньяку могли передать девушки-близнецы. Высокие, очень красивые блондинки лет восемнадцати. Совершенно одинаковые.
Крокодил ворочался в аквариуме, бил хвостом по стеклу, и следователь ФСБ то и дело с отвращением косился на хищную тварь. В стекле ясно отражалось лицо хозяина, и следователь обратил внимание на определенное сходство этих двух существ. Крокодил хотел есть.
— Владимир Васильевич, малышу ужинать пора, — произнес повар, не обращая внимания на следователя и таким тоном, словно речь шла о маленьком, нежно любимом ребенке.
— Через двадцать минут, — ответил хозяин, встал, подошел к аквариуму, легонько постучал по стеклу костяшками пальцев и, оскалившись, спросил:
— Потерпишь, лапа моя?
— Чем же он питается? — поинтересовался следователь.
— Разными живыми зверюшками, — ответил Пныря, возвращаясь в свое кресло, — кроликами, цыплятами, иногда рыбу ест, тоже живую. Осетринку любит, форель. Он у меня не капризный.
У крокодила были такие жуткие глаза, что казалось, сейчас его взгляд вырежет аккуратную дырку в стекле аквариума и вместе с потоком воды выберется наружу, проползет на своих коротких растопыренных лапах по персидскому ковру и вцепится следователю в ногу. Пономарев Владимир Васильевич, старый авторитет по кличке Пныря, тоже хотел есть. В отличие от крокодила, он не был голоден, но постоянно жрал кого-то живьем. Следователь думал о том, как все-таки странно сидеть напротив преступника-рецидивиста, спокойно беседовать с ним, зная, сколько всего страшного числится за этим тощим, больным старикашкой, и не имея возможности просто взять его и арестовать. В данном случае приходилось допрашивать его как родственника потерпевшего, поскольку иных поводов для разговора, кроме гибели его племянника при взрыве в торговом центре, пока не было.
О том, что погибший — житель города Воронежа гражданин Ларчиков Геннадий Николаевич не просто случайный провинциал, а родственник легендарного Пныри, стало известно почти сразу. Возле трупа вплоть до приезда опергруппы и «скорой» тщетно хлопотали два огромных бритых молодца. У них были проверены документы, в том числе и разрешения на ношение огнестрельного оружия. Оба охранника, реанимируя покойного, скинули пиджаки, забыв, что под ними прятались портупеи с новенькими пушками.
Документы оказались в полном порядке. Мальчики числились служащими частного охранного агентства «Скорпион». Ну а то, что агентство это является личной службой безопасности авторитета по кличке Пныря, знали все. На вопрос, какое отношение к агентству имеет погибший провинциал и почему к нему приставлена охрана, мальчики ответили, что он — родной племянник Владимира Васильевича Пономарева.
— Значит, вы утверждаете, что ваш племянник оказался рядом с эпицентром взрыва совершенно случайно? — в третий раз произнес следователь и в третий раз услышал тот же ответ:
— Да, утверждаю. Это был террористический акт, никого конкретно они убить не хотели.
Следователь понимал, что стоит за этим ответом. «Не лезь в мои дела, я сам разберусь», — говорил старый вор.
— Владимир Васильевич, а вы не собирались пройти по магазинам вместе с племянником? — не унимался следователь. — Насколько
— Намекаешь, что это меня хотели замочить? — подмигнул Пныря. — Конечно, вам было легче копаться в этом дерьме, если бы взрыв оказался обычной заказухой. Нет, дружок, это террористы, это вам они привет передали, а вовсе не мне. Так что давайте, ребята, ловите их, наказывайте, а я буду за вас Богу молиться, потому что мне, сам понимаешь, хочется посмотреть в глаза гадам, из-за которых во цвете лет погиб мой единственный любимый племяш.
Сверху послышался тихий треск и шорох.
— Где деньги, блин? — крикнул попугай под потолком. Следователь вздрогнул и поднял голову. Попугай сидел на люстре. Дверца клетки была распахнута.
— Вот чертяка, опять клювом открыл, — усмехнулся Пныря и, задрав голову, крикнул:
— Давай-ка домой, ишь, умный. Летает как курица, а туда же. Смотри, болван, свалишься либо люстру мне снесешь.
— Око за око! — ответил попугай и качнул люстру.
— Ну что с ним делать, — развел руками Пныря, — ладно, пусть погуляет.
Попугай между тем внимательно смотрел на следователя сверху вниз и вдруг странно замер. Через секунду следователю на плечо шлепнулось нечто жидкое, черно-белое. Тяжелый, хриплый смех Пныри прокатился по гостиной.
— Ай безобразник! — обратился он сквозь смех к попугаю. — Как ты себя ведешь? Вот сейчас позову повара, он отдаст тебя малышу на ужин. Вы уж извините глупую птицу, это он вас из вежливости пометил, вы ему понравились, вот он подарочек и преподнес. Возьмите платочек, не волнуйтесь, на пиджаке никакого пятна не останется.
Следователь передвинул свое кресло, чтобы больше не получать подарочков, достал из кармана пачку бумажных платков, оттер пиджак и, принужденно кашлянув, спросил:
— Скажите, а почему вы приставили охрану к Геннадию Николаевичу?
— Ур-рою, падла! — весело пообещал попугай и толкнул клювом подвеску люстры. Послышался сладкий хрустальный звон.
— Эй, ты там давай поаккуратней, дурак, — поморщился хозяин, — нахамил, теперь сиди тихо, а то я тебя так урою, что навсегда заткнешься. — Он погрозил попугаю пальцем и взглянул на следователя:
— Спрашиваешь, зачем я охрану приставил? Чтобы Генаше веселей было. А ты что подумал? Мой родственник не может по Москве спокойно погулять, обязательно замочат? Не-ет, милый, я давно никого не опасаюсь. Я бессмертный, понял? Это все знают. Пныря никогда не умрет. Тело истлеет, душа останется. Понял? — Лицо Пныри побагровело, последние слова он прокричал так громко, что уснувший было крокодил опять засуетился в аквариуме.
— Да вы успокойтесь, — вздохнул следователь и закурил. — Никто не сомневается в бессмертии вашей души.
— Понятное дело, теперь вы все не атеисты, не то что раньше.
— Вы тоже, — улыбнулся следователь, — не то что раньше.
— Это точно, — кивнул вор, — только у нас это всегда было делом добровольным, а вы даже в Бога веруете с дозволения начальства. Попробовал бы в старые времена какой-нибудь комитетчик ребенка крестить, мигом бы вылетел из органов и из КПСС. Теперь стало можно, и даже поощряется, вот вы и полезли в Божьи храмы, замаливать старые грехи.