Питер
Шрифт:
Огромная стая собак светящейся зелёно-красно-жёлтой массой перетекала Дворцовый мост, разбивалась на тонкие цветные струйки, затапливала набережную.
Подводная лодка с номером на рубке С-189. Некогда серая, а теперь потемневшая, с пятнами ржавчины. Много лет назад её подняли со дна гавани для старых кораблей, починили, залатали, отремонтировали и перегнали к набережной Лейтенанта Шмидта.
Сделали из неё музей.
— Ну и зачем нам лодка-музей? — спросил тогда Иван у Красина, в первую их встречу.
— А вот
…Своим ходом, значит. Иван покачал головой. Вот мы сегодня и проверим.
Он надвинул на глаза тепловизор и пригляделся. Идти в нём не очень удобно, а вот находить цель и стрелять — одно удовольствие.
Собаки — красно-жёлто-зелёная светящаяся масса — перетекли Дворцовый мост и теперь спускались вниз по Дворцовой набережной, вдоль Эрмитажа. Сколько же их? В окулярах тепловизора они сливались в яркую медузу, в единое существо, выбрасывающее в стороны тонкие щупальца.
Вот и последние капли этой биомассы перетекли вниз, вот они уже у Троицкого моста…
— Теперь побежали, — Иван поднял тепловизор на лоб. — Быстрее!
Они рванули. Стук сапог и ботинок по мостовой, плеск воды. Мокрое эхо, отлетающее от пустых домов. Теперь диггеры бежали по Английской набережной. Если не сворачивать на мост, а двигаться прямо, то скоро они пробегут мимо мёртвых судов: чёрный рыболовецкий, затонувший, весь из тупых углов, какое-то экспериментальное судно — Иван в прошлый раз подходил и видел надписи (хотя больше похоже на военный катер), жёлто-синий, весь такой игрушечный корабль с ржавыми ветками кранов… Иван забыл, как он назывался. Какой-то «Тони» или «Том»? Неважно. Впрочем, сегодня нам не туда.
Теперь к мосту. Быстрее!
Забежав, Иван поскользнулся на мокрых ступенях, начал падать. Вот придурок! В тепловизоре толком же не видать…
Блин. В последний момент выставил руки… Гранитная набережная толкнулась в ладони. Звяк! Прибор ударился о гранитный парапет, слетел с головы — старые ремешки не выдержали, лопнули. Иван поднялся, вокруг было всё серое. Красота, блин. Уберфюрер уже стоял рядом, прикрывал. Остальные диггеры, тяжело дыша, подбежали и остановились.
— Ты в норме, брат? — спросил Убер, не поворачивая головы.
— Да, — Иван наклонился, поднял прибор. Окуляры треснули, точно. Приложил к стеклам противогаза — темнота. Отнял.
Выругался. Положил на парапет.
Вот и всё. Недолго тепловизор проработал. Иван вздохнул, придётся по старинке.
Через мост прошли без приключений. Вышли на Лейтенанта Шмидта. У самого берега застыла, уткнувшись носом в каменный бок набережной, ржавая баржа с надписью… Иван прищурился…с надписью «Коси-но» на борту. За ней ещё баржа, почти такая же. Но та уже почти погрузилась на дно реки, только кормовая надстройка возвышалась из тёмной невской воды.
Подводная лодка должна быть дальше. В последний раз он её видел дальше по
И она была на плаву, вспомнил Иван. Точно.
В серой вязкой темноте, когда вот-вот и рассвет, тихо плескалась невская вода. Иван оперся на гранитный парапет, перегнулся и посмотрел вниз. Набережная в растрескавшихся гранитных плитках, между ними даже ничего не пробивается.
Тихий плеск воды о камни. Чёрная, подкрашенная изнутри ненавистью, гладь Невы. Река несет свои холодные воды к Заливу, минуя мосты и мёртвые набережные.
Едва слышный, скрежещущий звук справа. Это в стороне моря. От этого звука продрало спину, мурашки собрались в затылок и там забрались внутрь. Иван поёжился. Чаячий крик. Сейчас, правда, чаек совсем не осталось. Какие-то летающие крокодилы, смотреть страшно.
Иван поднял голову. Крик снова ударил с высоты, заскреб по сердцу.
А слушать — ещё страшнее.
Напряг глаза. Включать фонарь — это всё равно что предложить зверью, обитающему на поверхности, ужин из пяти блюд с десертом и (Иван посмотрел на Красина внимательно) дешёвой выпивкой. Но без фонаря в темноте не много увидишь. Особенно в такой туман.
Иван решился. Повернулся и знаками показал — «Налево, потом вниз». Они прошли мимо гранитного парапета, свернули на лестницу, спустились по ней к мокрой набережной. Теперь путешественники (искатели) стояли почти вровень с причалом. В сырой серой мгле Иван видел остатки белых надписей, что шли когда-то по периметру причала. Зелёный настил перед входом в пассажирский терминал был сейчас почти чёрного цвета… Стекла терминала выбиты.
— Смотри, — сказал Уберфюрер. Дрожь в его голосе показалась Ивану странной. Иван обернулся, посмотрел в направлении вытянутой руки, вздрогнул от неожиданности. Хотя вроде примерно знал, что увидит.
Это было своеобразное ощущение.
Пятнисто-серая, в лохмотьях ржавчины, шкура подводной лодки, стальной барракуды вытянулась вдоль причала. Лодка стояла под углом к набережной, слегка заглубившись носом («Лёгкий дифферент на нос, — сказал Красин. — Если наполнить кормовые цистерны, всё выправится. Только у С-189 все цистерны заварены на заводе после последнего ремонта…» Но Иван уже не слушал).
Рубка с надписью. Цифры белеют в полутьме, в белёсых питербуржских сумерках. С-18… последняя цифра была не различима. Корпус лодки местами был в огромных белых пятнах — помет летающих ящеров.
— Плавучий музей, — сказал Уберфюрер, неизвестно к кому обращаясь. Повернул голову к Красину. — Получится у нас, брат?
Пауза.
Пока Красин думал, Иван смотрел на подводную лодку. Хорошо, что сейчас белые ночи, фонари можно не включать. Пора выдвигаться.
— Лейтенант, — окликнул он замершего Красина. Тот стоял, подняв плечи, высунув крупную голову в коричневом противогазе из ворота чёрной шинели и смотрел на лодку. — Пора.
— Да, конечно. — Красин встрепенулся, поднял СКС. Движением, выдававшим человека, не слишком привычного к оружию, повесил карабин на плечо. — Выдвигаемся.