Письма
Шрифт:
251. Диакону Евагрию.
О багрянице Христовой.
Багряница поругания торжественно показала, что всякое земное начальствование есть одно временное утешение, но после того, как она была возложена на Господа, приобрела силу и могущество, став не преемственною властью. Ибо подобало соделаться ей прочною и твердою только тогда, когда коснется Христа и станет краем ризы Его.
252. Пресвитеру Алфию.
Почему раздралась завеса церковная?
Того, что путь во святилище храма, закрывался и преграждался завесою,
253. Ему же.
Почему во время Владычнего страдания поражены были и вещи неодушевленные?
До точности разбираешь ты понятия; и кто удовлетворит твоей пытливости, если Сам Бог не подаст слова и силы, удовлетворяющих предложенному вопросу? Во время страдания Господа разселись камни и потряслись гробы, чтобы открыть выход телам, давая сим разуметь, что Пригвожденный есть Владыка земных и преисподних.
254. Ему же.
Для чего, спрашиваешь, поражены были вещи неодушевленные? Для того, отвечаю тебе, чтобы обвинить в неразумии Иудеев, а именно в том, что вещи неодушевленные сокрушились от страха, а Иудеи превратились в камни, оставаясь и не чувствующими страха, и неблагодарными за благодеяние.
255. Ему же.
О двух разбойниках.
Два разбойника изображали два народа. Один до конца показывавший свою непризнательность и не осознавший, что и последнему порабощению, которое он потерпел от Римлян, подвергнуть в наказание за поругание над Христом. А другой — и при самом конце не отчаявшийся в прощении грехов, но истинным учением о Божестве исправивший все, что было в нем худого.
256. Ему же.
О том же.
Сие самое, что Господь потерпел быть распятым среди разбойников, открыло нам, что было пришествие Его к двум народам, что Он к ним пришел добровольно, восхотев оба сии народа обновить Своим вочеловечением. Хотя первый народ, подобно одному из разбойников, отрекся от Него, говоря: не имамы царя, токмо Кесаря (Ин.19:15), на свою голову призвав кровь неповинную, и хвалился убийством, как делом праведным, за что, подобно разбойнику, и лишен царства.
257. Евлогию.
О немотствовании Захарии.
Воссиявшему свету уступает место заря, при восходящем солнце меркнут сонмы звезд; когда появляется ясный день, исчезают тени на восток. Когда воссияла Евангельская премудрость, окончилось детоводительство закона. Так немотствует Захария, услышав благовестие о новом и необычайном.
258. Архимандриту Петру.
Новоначальных монахов не должно ни обременять игом правила, чтобы в самом начале не пришли они тотчас в отчаяние, ни оставлять необузданными и нетрудящимися, чтобы не впали в леность. Но понемногу надлежит увеличивать для них меру восхождения, чтобы, ступая вперед, они возрастали подобно Исааку. Ибо то пагубное действие, какое производит непомерный труд, дополняет великое нерадение, а именно: непомерный труд низвергает человека
259. Гигантию.
И сам избегай всякой хулы, и от нас требуй в строгом порядке разрешения относительно того, что останавливает тебя в Божественном Писании. Ни самому мню всему миру вместити пишемых книг о чудесах Господних, — сказал евангелист (Ин.21:25), ибо человек, содержа в себе все составляющие мир стихии, сам есть сжатый мир. Посему евангелист и заключил, что не вместит мир тех чудес, которых, как сверхъестественных, Божественных, превышающих все когда–либо бывшее и наиболее величественных, не вмещал человек, всего чаще оказывающийся неверующим.
260. Монаху Луке.
О подчинении.
Тяжкое принял ты на себя иго, не изведав до ныне никакого ига. И боюсь, как бы не оказаться тебе слабым для того, чтобы тащить Божественное рало, и не сделаться соработником того человека, который начал созидать столп и не принял во внимание своих сил (Лк.14:28). Посему, если хочешь стать благоискусным монахом, не угождай своему самовольству и своенравию, но подчини волю свою тем, которые и жизнью, и временем, и трудом возделали уже и привели в благоустройство Божественный виноградник и у которых легко тебе научиться деланию. Ибо смешно и срамно в низком ремесле переходить непрестанно от учителя к учителю, а Божественное любомудрие, как что–нибудь маловажное, предоставлять себе самим.
261. Еввулу.
О пороке.
То, что порок везде невыгоден: в настоящем худой сожитель, а в будущем сильный обличитель — подтвердят тебе многие. Посему, для чего любишь его и привязан к нему ты, — более Каковул, нежели Еввул*, — когда, избегая его, как сопротивника всему доброму, соделался бы славным и пред Богом, и пред людьми?
* Еввул — благосовестный, Каковул — бессовестный (греч.).
262. Епископу Леонтию.
О том, что устраивать монастыри не надлежит людям, не упражнявшимся в наблюдении за ними.
Добрый Евсевий, во всем распоряжавшийся прекрасно, по прибытии своем в Пелус устроил и это — предоставил открывать поприща для монашеских подвигов каким–то волопасам, гуртовщикам коз и беглым рабам, нимало не обучавшимся монашеской жизни у тех, кто проходил или вполне возлюбил оную. Они даже вовсе не слыхали о сем любомудрии или не изучили даже наружность оного.
И в этом деле поступил он, подобно тому человеку, который, когда его войско окружил неприятель и бросал множество стрел, предоставил вступить в сражение с ним невооруженным и не бывавшим еще в бою воинам и тем добровольно уступил над собою победу.
263. Диакону Ираклию.
Всякий, кто только видит происшедшее с тобою изменение, прилично и кстати воспевает сию богоглаголивую псаломскую песнь: мимо идох, и се не бе, и взысках его, и не обретеся место его (Пс.36:36). Ибо принявшие от Господа силу и употребившие ее не на воздаяние, но в наказание себе, приводятся в состояние совершенного бессилия и подвергаются ответственности за злотворность своей силы.
264. Ориону.