Чтение онлайн

338. Пресвитеру Зосиме.

Недавно шла у нас речь о добродетели и пороке, и, когда многие говорили многое, я заметил, что, по моему мнению, все люди имеют и недостатки, и преимущества. Но у благоискусных и доблестных недостатки малы и неважны, а преуспеяния высоки и необычайны; у других же, в ком преимущества соразмерны недостаткам, преимущества или превышают их, или превышаются ими. Ибо есть люди бесчеловечные, но целомудренные, или распутные, но милосердные, или дерзкие, но легко меняющиеся, или любящие обижать, но о себе думающие скромно, или воры, но воздержные, или воздержные на язык, но невоздержные в сластолюбии,

или преодолеваемые чревом, но преодолевающие гнев, — короче говоря, трудно и поверить, чтобы нашелся человек, не причастный недостаткам и лишенный заслуг.

И в доказательство сего представлял я, с одной стороны, судию неправды, который, Бога не бояся и человек не срамляяся, сделал, однако, доброе дело, помиловав вдову, часто просившую его, и защитив ее от обидчиков (Лк.18:1–6), а с другой стороны — слова Писания: кто похвалится чисто имети сердце? или кто дерзнет рещи чиста себе быти от грехов (Прит.20:9)? А так как все присутствующие хвалили меня и сверх всякого ожидания раздалось рукоплескание, то мне стало стыдно, потому что от похвал обыкновенно чувствую в себе больше стыда, нежели смелости.

Один же из присутствующих, человек благоискусный и в слове, и в жизни (не скрою истины, хотя он и пытался опровергнуть сказанное мною), помолчав недолго и выставляя на вид твою, наилучший Зосима, жизнь, старался обличить слово мое во лжи, доказывая, что в тебе скопились все недостатки, а преуспеяния в чем–либо нет и следа. Поскольку же я не верил этому, все бывшие при сем засвидетельствовали истину его слов. И так как никакой язык не в силах был в точности пересказать все твои худые дела, а я, слушая, хранил безмолвие (вступать же в борьбу почитал неуместным), то сказали они: «Не в опровержение слова твоего, мудрый, говорим это, ибо оно истинно и выше всякой похвалы; напротив того, оспариваем то, что Зосима принадлежит к человеческому роду, и утверждаем, что он — человекообразный зверь или губительный демон и враг естества».

И это говорили почти все как бы одними устами, а некоторые из них настоятельно требовали это самое сообщить тебе — в надежде на то, что, может быть, ты и одумаешься. А я, хотя сначала отказался, но в последствии, уступая просьбам, обещался написать. Твое же дело — обратить, наконец, внимание на свое положение, чтобы избавиться от позора, осмеяния и наказания.

Но если, думая, что смерть приводит в небытие, ты грешишь безбоязненно, то неразумно обольщаешь себя, поскольку смерть, от которой по видимости увядает благородное насаждение, есть не что иное, как разлучение души и тела. Если же не веришь, то послушай Платона, который говорит: «Когда находит на человека смерть, тогда смертное его, как видится, умирает, а бессмертное, уступив смерти, отходит целым и невредимым».

339. Диакону Исидору.

На слова Писания: потребится помазание , и пр. (Дан.9:26).

Священством и царскою властью, соименник мой, устраиваются дела общественные. И хотя во многом они различаются между собою (одно есть душа, а другая — тело), но один имеют в виду конец — спасение подвластных. Посему–то, когда зарождался народ иудейский, как самое необходимое, было узаконено и долгое время продолжалось священство. А так как Иудеи, будучи плотскими и одебелевшими, взыскали и царской власти, была дана им и она, как полезная

и восставляющая от падения не покорных священству.

Частью они были славны потому, что имели священство, и частью спасались потому, что была у них царская власть. А по уничтожении того и другого не осталось у них никакого способа ко спасению. Посему Пророк Даниил, намереваясь показать совершенное расстройство общественных дел у Иудеев после Креста, так что не окажется тогда у них и остатка доброй надежды, не видно будет и ожидания чего–либо лучшего, сказал: потребится помазание и суд не будет в нем, — словом помазание обозначая священство и словом суд — царскую власть и гражданское состояние.

Сказав об уничтожении священства, всего более обозначил уже он уничтожение и царской власти, и всего прочего. Потому что по совершенном прекращении главнейшего и существеннейшего не могло устоять и что–либо иное, и основанием царству служило благочестие пред Богом, которое и поставлялось в служении Богу. Однако же Пророк сказал, что и царство кончится, предрекая тем конечное уничтожение гражданской власти у иудеев и свидетельствуя о возведении всего к гораздо лучшему и божественнейшему богослужению.

340. Ему же.

На написанное в законе: нищаго да не помилуеши на суде (Исх.23:3).

Поскольку нуждающемуся требуется тот, кто подал бы ему, и судящемуся — тот, кто рассудил бы тяжбу, то законодателю угодно, чтобы нищета не дела бы разбирала, но просила. А если, оставив просьбы, она обратится к клевете, то не в праве быть помилованною на суде. Поэтому сказано: да не помилуеши нищаго на суде. Ибо должно миловать, но не судящего, а просящего. Если же вместо того, чтобы просить, нищий обвиняет, то милости должно предпочесть справедливость, потому что несправедливо нарушать справедливость.

341. Ему же.

Ни богатство, ни сила, ни дар слова, ни знатный чин или самый высокий сан, ни должность областеначальника, ни багряница, ни диадема имеющих у себя это не возвеличивают так, как добродетель и любомудрие. Почему же многие из людей восхищаются первыми и мало заботятся о последних? Потому что одни гонятся больше за мнимым, нежели за действительным, другие настоящее предпочитают тому, что будет полезно впоследствии, иные же имеют нездравое суждение о вещах, а иные не думают, будет ли что–нибудь после этой жизни, между тем как любители добродетели и ради нее самой чтут ее, и держатся ее, помышляя о будущих венцах.

342. Светлейшему Дорофею.

На сказанное Богом: в онь же аще день снесте от него (Быт.2:17).

Крайне дивлюсь и изумляюсь, почему грехолюбивые люди, непрестанно умирая, вовсе не думают, что они мертвы. Посему, как писал ты, и дает повод к вопросу сказанное первозданным: в онь же аще день снесте от этого древа, смертию умрете. Ибо злодей или человекоубийца тогда в собственном смысле умирает, когда преступает закон и совершает грех, хотя и кажется, что он жив. Он умер уже, если не на самом деле, то по определению и по справедливости, хотя и представляется не впадшим еще в сеть законов.