Письма Президента
Шрифт:
Ага, вот и он!
Человек тоже заметил Дейча, и едва заметно кивнул.
Атташе ещё раз оглядел присутствующих. Вроде бы, агента НЕ ПАСЛИ.
Впрочем, а почему, собственно, его должны были пасти? Не такая он, в сущности, фигура, чтобы за ним бегала местная «наружка»! Да и маскировка продумана неплохо, сегодня у Ройзман целая толпа околотворческой «тусовки», в которой кого только нет: здесь и непризнанные гении местного андеграунда, бизнесмены, клерки из Минкульта, скучающие жёны «новых русских»… Даже ПЯТЕРО КОЛЛЕГ Анатоля
Вполне вероятно, что тоже по СВОЕЙ ОСНОВНОЙ РАБОТЕ, как и он.
Тем и хороши бывают подобные мероприятия, что на них очень удобно выходить на связь со своей агентурой. Идеальнее варианта придумать трудно.
Анатоль поприветствовал проходившего мимо британского коллегу и, воспользовавшись моментом, тут же представил его Амалии.
Пока Ройзман с энтузиазмом юной пионерки, впервые отправленной на сбор макулатуры, пыталась разговорить опешившего от такого напора англичанина, Дейч быстро ретировался.
Не спеша перемещаясь сквозь толпу ценителей прекрасного, он успел по пути перекинуться парой слов с каким-то бородачом, вполне сносно говорившем на иврите, но при этом почему-то откликавшимся на вполне русское имя Игнат. Выпил по бокалу шампанского с двумя очаровательными студентками из МГИМО.
Обменялся мнением о только что вышедших дневниках Жоржи Амаду с пожилым мужчиной явно преподавательского вида – и наконец-то пересёкся со СВОИМ ЧЕЛОВЕКОМ. Всё вышло естественно и непринуждённо.
Они поздоровались, как два старых знакомых. Что, в сущности, так и было – оба учились в одном классе, а потом и в институте.
Даже приятельствовали немного. Правда, потом их пути разошлись. После смерти Брежнева, семейство Дейчей уехало в Израиль.
Когда Анатоль вернулся в Москву уже дипломатом, он немедленно разыскал Гарского.
Как оказалось, тот работал в администрации Президента. На весьма незначительной должности. И – не слишком денежной.
Был женат и имел двух детей. По этой самой причине остро нуждался в дополнительных средствах.
Дейч тут же намекнул, что его посольство было бы крайне заинтересовано кое в какой информации, а Гарский, ни капли не смущаясь, с энтузиазмом согласился.
«Как изменились нравы! – подумалось тогда Анатолю с грустью. – Ещё десять лет назад любой советский гражданин, получи он такое предложение, немедленно бы заехал мне в лоб или сдал в КГБ! А теперь даже генералы и депутаты ГосДумы, не стесняясь, продают Родину налево и направо…»
Но вслух, разумеется, ничего такого говорить не стал. Работа – есть работа! Да и он, к тому же, уже давно не советский подданный. И к этой стране не испытывает никакой ностальгии!
Гарский не разочаровал старого приятеля – информация, которую он «сливал» Анатолю, была достаточно ценной.
Не остался в накладе и чиновник. За полтора года на его счету в женевском «Креди де Свис Юропиэн Банк» скопилась вполне приличная сумма.
– Как
Сегодня Гарский мог себе позволить и более дорогую одежду. Но не делал этого, прекрасно понимая, что тогда немедленно попадёт под пристальное внимание президентской охраны. И это было мудро.
– Как всегда, – пожал плечами Дейч. – Нас хотят, а мы крепчаем!
Старый дружок засмеялся: – Нет, старина, ты не меняешься! Как был московской шпаной – так ею и остался, несмотря на дипкартон… Всегда удивлялся – кого хрена тебя тогда в Израиль понесло? Батя у тебя и здесь неплохо зарабатывал, да и ты мог неплохую карьеру сделать… Хоть в военном училище, хоть в МГУ… И пятый пункт не помешал бы!..
– Считай, зов крови, – криво ухмыльнулся Дейч. – Давай лучше ближе к делу. Не стоит нам так откровенно светиться. У тебя есть что-нибудь свеженькое?
– Есть. Только вот не знаю, пригодится ли это тебе, – и Гарский в двух словах пересказал историю с перепиской Громова. – Копия письма дамочки и её координаты – в «почтовом ящике 3».
– Интересно, – задумчиво протянул Дейч. – Ну, бывай, я пошёл.
И махнув Гарскому рукой на прощание, исчез в разноголосой толпе ценителей прекрасного.
Четверг, 8 июля 2000-го года. Москва, Огарёва, 6, МВД Российской Федерации. Ранее утро
Для особо деликатных дел, в ведомстве Свислого существовало специальное подразделение, по бумагам приписанное к секретариату главка. Но на деле же – подчинявшееся лично генералу.
Возглавлял подразделение майор Эйно Реглин. Чистокровный эстонец, он до развала Союза работал в таллиннской милиции. Считался неплохим оперативником. Когда Эстония выстрадала долгожданную независимость, майора вышибли из республиканского МВД. Официально – на пенсию. На деле – потому что не устраивал новое руководство. Был излишне строптив. Да и к тому же, имел родителя, отвечавшего в местном ЦК за идеологические вопросы.
Родитель, правда, давно умер – когда Эстония и не помышляла о независимости. Во всяком случае, открыто. Но молодым политикам, пришедшим к власти, было на это глубоко наплевать. Как и на то, что профессионалов, подобных Эйно, в республике можно было по пальцам перечесть.
Полгода майор пытался найти новую работу, толкаясь в разные кабинеты, очень быстро сообразил, что его таланты свободной родине не требуются – и подался пытать счастья в Москву. Там он разыскал генерала.
Свислый, хорошо знавший отца Эйно, парню помог. И не разу потом не пожалел о своём поступке. Эйно был предан генералу, как пёс. И что самое важное – был готов выполнить любое задание Свислого. Даже, выходящее за грань закона.
В этом отношении Реглин слыл человеком здравомыслящим и мудрым.