Писательские истории

Интересное иногда словотворчество получается в процессе работы.

А история такова.

Герои мои для перехода между мирами использовали портал, который я сперва, в своём первом фэнтези-цикле, называла проходом.

Но потом слово «проход» мне разонравилось. Сами сравните: «портал между мирами» или «проход между мирами». «Провалился в проход» звучит не так интригующе, как «провалился в портал».

И решила я поменять название. Чтобы ненароком ничего не пропустить, воспользовалась автозаменой. И хорошо, что потом всё же решила проверить, что у меня получилось. Потому что автозамена благополучно поменяла не только отдельное слово «проход», но и все слова,

где это сочетание букв встречалось. И в результате я получила замечательную фразу: «Но она, словно не слыша моих слов, порталила мимо».

После этого я долго вместо «проходила» говорила «порталила». Красивое слово получилось. Звучное.

Единственным тёмным пятном, даже не пятном, а пятнышком на сияющем лике моей жизни было то, что я никак не могла наладить отношения с Кэйти. Она искренне считала, что я отняла у неё любимого и всей душой ненавидела меня за это. Хотя, как уверял Стэнн (да я и сама была в этом уверена), он не подавал ей никаких надежд. Всегда подтянутая, ухоженная, стильно одетая, она цокала мимо меня на высоких каблучках с презрительной миной, при случае стараясь толкнуть или сказать какую-нибудь колкость. Старательно не замечала меня, когда приносила Стэнну бумаги на подпись. А однажды, когда мне срочно понадобилось «Дело о взбесившемся артефакте», с которым меня попросил ознакомиться Лэррис, я минут пятнадцать прождала у неё в кабинете, услышав: «Некогда мне всякой ерундой заниматься», и только вмешательство Стэнна заставило её найти нужную папку. Но даже тогда она так швырнула её передо мной на стол, что из неё разлетелись листочки. Молча проведя над ними рукой, я собрала их обратно в папку и вышла из кабинета. Наверное, надо было как-то проявить силу и заставить эту наглую девицу подчиниться мне, но я всегда теряюсь перед откровенным хамством, и даже то, что я стала колдуньей и невестой принца, мой характер не изменило.

Я пыталась с ней разговаривать, шутить, улыбалась ей при встрече, но она, словно не слыша моих слов, поджав губы, проходила мимо . И я, в конце концов, плюнула и прекратила свои попытки. Стэнну о своём фиаско я так и не рассказала: работником Кэйти была добросовестным, и я решила, что незачем впутывать начальника в наши идиотские взаимоотношения. Если он уволит хорошего документоведа, чтобы угодить моим задетым её хамством чувствам, полицейские погрязнут в бумагах, им работать будет некогда. Поэтому я просто перестала обращать на девушку внимание и начала жить так, словно её в моей жизни не существует. И даже когда она попыталась соблазнить Стэнна, я не настояла на её увольнении. Как позже выяснилось, это было моей большой ошибкой. Но, увы, в данном случае мои пророческие способности не сработали…

Говорят ведь, что самые свои гениальные идеи люди часто видят во сне. Достаточно вспомнить Менделеева с его периодической системой. Или Эйнштейна с теорией относительности.

Я несколько дней билась над очередной сценой романа, которая никак не хотела получаться. Обдумывала её и так, и этак, разглядывала чуть ли не под лупой, но она не прояснялась, и я не могла сдвинуться с места.

Конечно, можно было пропустить этот фрагмент, начать писать дальше, а к нему вернуться, написав несколько следующих глав. Это вполне нормальный писательский приём. Я некоторые романы вообще писала отрывками, между которыми потом вписывала вставки-соединения.

Но дело обстояло так, что именно от этого куска зависело, куда повернёт сюжет и как станут действовать дальше герои, и перескочить через него я не могла.

Вот

и пыталась проломить головой непроходимую стену, думая о ней целыми днями. Стала рассеянной, забывала, куда и зачем пошла, а уж сколько раз возвращалась с улицы, чтобы проверить, выключила ли я газ и закрыла ли дверь – и не сосчитать.

Мозг не прекращал мыслить ни на мгновение, продолжая работать даже во сне.

И, наконец, однажды, поздно ночью, когда я уже практически уснула, мне пришёл в голову долгожданный поворот сюжета. Да такой интересный, что я подскочила на кровати, схватила всегда лежащий рядом на тумбочке лист бумаги и, не открывая глаз, чтобы не сбиться с мысли, торопливо записала несколько предложений. После чего, облегчённо выдохнув, рухнула обратно и почти мгновенно уснула.

Увы, на следующее утро я совсем забыла о своём гениальном ночном озарении, сюжет постепенно выстроился без него, а на написанный фрагмент я наткнулась через несколько дней, когда мне понадобилось записать пришедшую в голову фразу.

Увидев налезающие друг на друга каракули, сразу вспомнила о потрясающем ночном инсайте и с интересом, плавно переходящем в недоумение, начала читать:

«Я сидела и смотрела телевизор, дожидаясь, выплеснет герой воду или нет. Ситуация у меня была настолько безнадёжна, что загадывала я только на те фрагменты, которые хорошо знала».

Потом долго сидела над исписанным листом и соображала, что я имела в виду, сочиняя во сне подобный бред? Может быть, это было начало нового романа? Или сон героини? Потому что к тому, о чём я писала в тот момент, это сочетание слов отношения точно не имело.

А ведь в момент озарения я была уверена, что записываю нетленный шедевр…

Правильно говорят: по ночам нужно спать, а не фуги сочинять (цитата из к/ф «Антон Иванович сердится»).

Герои у меня вечно творят, что попало. Что им в голову взбрело – то и делают. Меня не слушают абсолютно. Я говорю: идите направо. А они мне отвечают: а мы налево хотим. И идут ведь! А я жалобно кричу им вслед:

– Ну, вы куда? Я не знаю, что там творится! Я не знаю, что там вас ждёт! Идите за мной, я вас выведу в нужное место.

А они хоть бы обернулись!

Завидую писателям, которые умеют железной рукой вести героев по чётко продуманному плану, не давая им и шага в сторону сделать. А я из всего сюжета обычно только конец твёрдо знаю и изворачиваюсь, как могу, чтобы герои до него всё же дошли.

Нет, начинаю я, конечно, по плану. Я, вообще-то, по своему характеру человек последовательный, у меня еженедельник есть, куда я все свои дела записываю. Но вот герои у меня все, как один, чересчур самостоятельные и каждый свою жизнь сам строит. И плевать они хотели на мои планы.

Поначалу я держусь, не сдаюсь. Как только герои сворачивают с «пути истинного», я сразу начинаю план переписывать уже с учётом открывшихся обстоятельств.

Сую его героям под нос, говорю: вот, действуем теперь так. Они, вроде, соглашаются. Кивают: да, да, конечно. Кивают, кивают… доходят до первой же развилки… и сворачивают не туда.

Я воплю:

– Вы поворот перепутали!

А они отвечают:

– А здесь дорога лучше.

Или:

– Виды интереснее.

Или ещё что-то в таком же духе.

И – уходят.

А я заново переписываю план.

Так вот и живём.

Знаю, что есть писатели, которые просто не верят, что герои могут ожить и заиметь свою волю. Считают, что всё это – выдумки безалаберных писак. У них-то герои всегда по струночке ходят, даже на шаг в сторону не отступают.

Я им, конечно, завидую. Но взять с них пример не могу. Не боятся меня мои герои. Даже и не знаю, что с этим делать. Но ещё ни одна моя художественная книга не была написана именно так, как задумывалась в начале. Ни одна!