Чтение онлайн

Андрей почувствовал, как к горлу подкатывает спазм. Он непроизвольно отшатнулся назад, схватился за подоконник, и тут его вырвало.

Нет, он будет жить. Он хочет жить. Он любит жить. Он будет пробовать снова. Будет писать. Он должен жить, чтобы писать.

Андрей вдруг испуганно оглянулся.

Что он делает здесь, в этом опасном месте?

Нужно срочно уходить отсюда.

А вдруг местные обитатели вернутся?

Что, если его убьют?

Андрей выбежал из комнаты и остановился. Куда? Направо,

налево? Он забыл, откуда вышел. Где была лестница. В обе стороны расходились совершенно одинаковые коридоры.

К тому же вдруг как-то очень резко стемнело.

И тут слева, в соседней комнате, послышался какой-то звук – то ли треск, то ли скрип.

Андрей прижался к стене.

Звук повторился.

Как будто что-то горело.

Андрей присмотрелся и увидел полоску света. Он подошел ближе к двери и увидел, что она закрыта полиэтиленом.

Андрей прекрасно понимал, что нужно развернуться и уходить, но вместо этого он протянул руку и отодвинул полиэтилен.

Он увидел жилую комнату.

На стене висел толстый красный ковер. У стены стоял диван. Перед диваном – стол. На столе стояли тарелки, бутылки и пластиковые стаканчики. Окно и выход на балкон были завешаны темно-зеленой маскировочной сетью. И свечи – везде: на столе, на подоконнике стояли зажженные свечи.

В комнате никого не было.

– Чего встал, как неродной? Заходи, – сказал смутно знакомый голос за спиной. И кто-то легонько толкнул его в спину. Андрей сделал шаг вперед и оглянулся.

План Сальниковой сработал – по крайней мере, пока. Маслов заинтересовался. Он смутно помнил пациентку, о которой сказала Сальникова. Диагноз – биполярное аффективное расстройство, то, что раньше называли МДП, маниакально-депрессивный психоз. Возраст – около шестидесяти лет. Абсолютно безнадежная пациентка.

Овощ.

Гиблый номер.

Или нет?

Можно ли вылечить безнадежного пациента, если приложить к этому все усилия?

А зачем ее лечить? Ради чего? Ради того, чтобы вернуть в наш мир какую-то никому не нужную старуху? Ради того, чтобы эта старуха смотрела телевизор, сплетничала у подъезда и голосовала за коммунистов? Не лучше ли было бы оставить ее там, где ее место, и заняться молодыми?

Или нет? Или это высокомерие? Кто позволил ему играть в бога? Кто дал ему право решать, выбирать? Его задача – лечить. Любого, даже убийцу, даже педофила.

А здесь – просто возраст. Старость. Она не виновата в том, что ее жизнь почти закончена.

Ведь это предстоит каждому из нас, кроме тех, кому повезет умереть молодыми. Может ли старость быть творческой, продуктивной?

Целиком погруженный в эти мысли, Маслов вполуха слушал своих пациенток в гарнизоне и рекомендации давал путано и невпопад.

Он торопился

вернуться в диспансер. Даже взял частника, чтобы не терять времени, хотя всего-то нужно было перейти мост, и вот оно – белое здание диспансера за зеленым забором.

Маслов взял в регистратуре карту пациентки и вошел в палату. Это была узкая, похожая на пенал, келья с маленьким окном. В палате стоял характерный запах – запах старого тела.

Маслов достал из кармана блокнот и сделал пометку – «проветривать». Затем он пододвинул стул и сел рядом с койкой. Пациентка лежала на спине, отвернувшись лицом к стене.

– Здравствуйте, – сказал Маслов, – как вы себя чувствуете?

Конечно, никакой реакции. Маслов наклонился к пациентке. Серая кожа, приоткрытые глаза, черные волосы – редкие и ломкие. Местами седина.

Маслов взял руку пациентки, лежащую поверх одеяла, и слегка нажал на нее большим пальцем. Палец вдавился в ее плоть, а кожа, вместо того чтобы побелеть, так и осталась серой. Подержав секунду, Маслов убрал палец и увидел, что в месте нажатия осталась вмятинка, как будто это было не тело человека, а воск.

– Что-нибудь чувствуете? – спросил Маслов.

Ответа, разумеется, не было.

Он потрогал голову пациентки, провел рукой по затылку. Повреждений черепа вроде бы не было, но нужно сделать томограмму. Для этого пациентку придется везти в Питер. Маслов вздохнул. Сальникова на это не пойдет. Значит, Питер отпадает.

– Моя начальница хочет, чтобы я вас вылечил, – сказал он, – но на самом деле она хочет, чтобы я не справился с этой задачей. Тогда она сможет сказать, что я ничего не умею, что я пустышка.

Маслов встал и прошел по палате к окну и обратно.

– Мне на вас совершенно наплевать. Мне все равно, будете вы жить или нет. Но я должен вас вытащить из вашего состояния. Я понимаю, что вам это не нужно. Не знаю, где вы сейчас находитесь, и уверен, что вам там лучше, чем здесь.

Маслов выпрямился.

– Это нужно не вам. И не мне. Это нужно тем пациентам, которых я вылечу в будущем. Вы понимаете? Вы сейчас как старуха-процентщица, а я как Родион Романович. С той разницей, что мне нужно вас не убить, а оживить. Одна несчастная старуха, от которой зависит будущее психотерапии в России. Как видите, ставки высоки.

На его лице заиграла самодовольная улыбка.

– Вы думаете, что ваша жизнь кончена. Но это не так. Вы сможете радоваться солнцу, чувствовать легкий ветерок на своем лице. Так и будет.

Когда он это говорил, его переполняла гордость. Он – гений. Он видит людей насквозь. Он понимает, как работает человеческий мозг. Он единственный из всех современных ученых обладает властью исцелять людей, и не лекарствами или скальпелем, а самым мощным инструментов из тех, что доступны человеку, – словом.