Тиаки верила, что если выбрать что-то болезненное, принять боль и оставить, как символ ее что-нибудь прекрасное в своем теле, значит, стать сильнее. Она должна стать по крайней мере немного сильнее,
чем была раньше, или она не сможет выдержать одиночества, когда Кавасима Масаюки уйдет. Сидя за обеденным столом, она капнула дезинфицирующим раствором на ватный шарик и еще раз протерла им сосок. Она сделала две маленькие пометки по сторонам соска, поглядела в зеркало и убедилась, что между ними в самом деле проходит правильная горизонтальная линия. Она вернулась к кушетке и села, откинувшись, потом взяла иглу из супницы и стала рассматривать ее кончик. Она выглядит совсем как шприц, только не входит в тело, а проходит сквозь, прокладывая туннель между клеток. Она окунула конец иглы в мазь и только тут заметила, что мужчина сидит и смотрит на нее.
Кавасима проснулся, чувствуя, что левая сторона его лица горит огнем, и сперва вообще был не в состоянии ничего видеть. Когда его зрение и разум постепенно прояснились, он вспомнил мало-помалу события этой ночи. Он медленно сел, глядя на девушку, которая,
обнаженная по пояс, сидела спиной к нему на кушетке. Теперь все ее внимание было приковано к ее собственному соску. Она зажала его между пальцами левой руки, а в правой стиснула острый и очень тонкий хирургический инструмент. Образы прошедшей ночи продолжали вспыхивать в его мозгу. «Значит, я так и не убил ее». — подумал он. Его сумка лежала рядом с кушеткой, там, где он ее оставил. На сумке было аккуратно сложено его пальто, а на пальто лежали ножи и бумажник. «Как только я уйду отсюда, — думал он, — я выброшу оба ножа. Избавляться от записей не нужно. Делать их было интересно. Что-то было в них такое, нечто таинственное и жизненно важное. Потому меня так и беспокоило, не читал ли их кто».
Встретив взгляд Кавасимы Масаюки, Тиаки опустила глаза на свой сосок. Она держала его левой рукой в перчатке и медленно протыкала иглой. Когда она отняла от иглы пальцы, сосок выглядел так, будто с двух сторон из него выросли серебряные шипы.
— Что это? — тихо спросил Кавасима.
— Пирсинг, — ответила она, не отрывая глаз от своей работы.