Чтение онлайн

– Он жив? – шепотом спросил 2-б.

– Думаю, да. Впрочем, не уверен. Жив, но он двигается… ходит, как… Ладно, лучше пойдем, сам увидишь. Похоже, с ним опять какой-то квант приключился.

Верблюдок плелся со скоростью одна целая двести сорок семь тысячных метра в секунду чтобы развеять одолевающую скуку, обдумывая систему сопряженных координат. Песок скрипел под его большими, как тарелки, мохнатыми копытами.

Отсутствие пальцев было еще одним мощным фактором развития верблюжьего интеллекта Развитие математических способностей человека всегда тормозилось подсознательной склонностью каждого,

кто сталкивается с такими действительно сложными вещами, как трехчленный полином или параметрические дифференциалы, прибегать к счету на пальцах. Верблюды же начали с того, что стали считать числа.

Пустыня тоже сыграла немаловажную роль. Развлечений здесь маловато. Что касается верблюдов, то путь к накоплению интеллектуальной мощи открыли перед ними возможность ничего не делать и невозможность сделать хоть что-нибудь.

Взобравшись на дюну, Верблюдок одобрительно взглянул на расстилающиеся впереди песчаные холмы и стал мыслить логарифмами.

– А как там, в Эфебе? – спросила Птраси.

– Никогда там не был. Ясно одно: там обязательно правит какой-нибудь тиран.

– Надеюсь, мы с ним не встретимся. Теппик покачал головой.

– Вот это навряд ли. Новый тиран появляется у них каждые пять лет. Они что-то такое делают и… – Теппик подумал. – Кажется, они его эле… эле… электируют, – нерешительно закончил он.

– Это вроде того, что делают с котами и бычками, да?

– Ну…

– Чтобы они не дрались и были совсем ручные.

Теппик поморщился.

– Честно сказать, не уверен. Но думаю, что нет. У них есть такая специальная штука – домкратия, то есть каждый житель страны имеет право назвать нового тирана. То есть каждому по… – Он запнулся. Уроки политической истории остались в далеком прошлом, кроме того на них говорили о таких понятиях, о которых ни в Анк-Морпорке, ни в Джелибейби слыхом не слыхивали. Хотя в свое время Теппик получил зачет по этому предмету. – Каждому по голосу, от каждого по тирану.

– Это нужно для электорации? Теппик пожал плечами. Может, так, а может, нет.

– Суть в том, что называть тирана может каждый. И жители очень этим гордятся. У каждого есть… – Он снова замялся, чувствуя, что слова его окончательно подводят. – …Голос. Исключая, разумеется, женщин, детей, преступников, рабов, инородцев, ненормальных и людей, по той или иной причине, м-м, сомнительных. А также многих других. Все остальные могут называть. Очень развитая цивилизация.

Птраси задумалась.

– Это и есть домкратия?

– Да, ее придумали в Эфебе, – ответил Теппик, инстинктивно чувствуя, что почему-то должен отстаивать идеалы данной политики.

– Готова поспорить, им будет нелегко экспортировать ее, – решительно произнесла Птраси.

Солнце уже не было пылающим навозным шаром, который катит по небу огромный жук. Оно было еще и кораблем. Все зависело от точки зрения.

Со светом творилось что-то неладное. Он был пресный, как вода, несколько недель простоявшая в графине. И такой же безрадостный. Он освещал землю, но как-то безжизненно, скорее напоминая яркий свет луны.

Но Птаклюспа гораздо больше заботило то, что произошло с его сыном.

– Хоть ты понимаешь, что с ним такое? – спросил он.

Второй близнец молча покусывал тростинку, вид у него был жалкий. Болела рука: он попробовал дотронуться до брата, но раздался сухой треск, как при электрическом разряде, и пальцы обожгло.

–

Попробую разобраться, – пообещал он неуверенно.

– Сможешь вылечить?

– Сомневаюсь.

– Эк его…

– Видишь ли, папа, когда мы были там, наверху… ну, когда она никак не могла зажечься… я думаю, все перевернулось… понимаешь, время – это совсем другое измерение…

Птаклюсп закатил глаза.

– Хватит с меня архитектурных разговоров, мой мальчик. Я тебя джельским языком спрашиваю: что с ним такое?

– Мне кажется, папа, он пространственно смещен. Время и пространство у него перепутались. Вот почему он все время ходит вокруг да около.

Птаклюсп 2-б попытался выдавить из себя бодрую улыбку.

– Он всегда ходил вокруг да около, – заметил Птаклюсп.

– Да, папа, – со вздохом ответил сын. – Но это было нормально. Все бухгалтеры такие. Однако теперь его постоянно заносит, потому что он перемещается не в пространстве, а во времени.

Птаклюсп нахмурился. Пусть заносит, в конце концов, это его проблемы. Но Птаклюсп 2-а к тому же стал плоским. Не как фотокарточка, у которой есть лицевая и оборотная сторона, края, а плоским со всех сторон.

– Точь-в-точь как на фреске, – нахмурился он. – Куда же подевался его объем, или как там это у вас называется?

– Я думаю, все дело во Времени… – безнадежно произнес Птаклюсп 2-б.

Птаклюсп обошел вокруг сына, но плоскость так и осталась плоскостью. Он поскреб подбородок.

– Значит, он может перемещаться во времени? – задумчиво спросил он.

– Вполне вероятно.

– А как тебе кажется, может, попросить его вернуться на несколько месяцев назад и попробовать уговорить нас, чтобы мы отказались строить эту чертову пирамиду?

– Вряд ли мы сможем до него докричаться, пап.

– Хоть здесь он не изменился.

Птаклюсп сел на камень, обхватив голову руками. Вот ведь до чего дошло. Один сын – нормальный, но дурак, а другой – плоский, что твоя тень. Какая ж будет жизнь у этого плоского бедолаги? На что он теперь годится – дома грабить, вытирать снег с ветрового стекла да спать за бесплатно в гостиницах на прищепках для брюк? [23] Прямо скажем, умение пробираться под закрытые двери и читать книги, не открывая, – недостаточная компенсация за такой недостаток.

Птаклюсп 2-а плавно дрейфовал из стороны в сторону – плоский контур на фоне окружающего пейзажа.

– Можно сделать хоть что-нибудь? – спросил Птаклюсп. – Свернуть его аккуратненько, что ли…

2-б пожал плечами:

– Можно поставить перед ним какую-нибудь преграду. Кстати, неплохая идея. Это помешает тому, чтобы с ним случилось что-нибудь похуже. Он не сможет двигаться, значит, и время привстанет. Я думаю так.

Отец с сыном передвинули согбенное изваяние Шляпа, Ястребиноглавого Бога, так что оно перегородило дорогу приплюснутому Птаклюспу 2-а. Через пару минут тот, плавно колыхаясь, въехал в статую. Сноп синих искр частично оплавил бога, но движение прекратилось.