Чтение онлайн

И на фронте главным для Пилсудского оставалась политическая деятельность. Воспользовавшись тем, что в сентябре 1915 года все три бригады легиона оказались на одном участке фронта, будущий маршал развернул активную деятельность по распространению на них своего влияния. Одним из средств к этому стала идея «легионизации легиона», то есть замены в них австрийских офицеров польского происхождения легионерами. Сама по себе идея была весьма привлекательной, давая возможность продвинуться по служебной лестнице тем офицерам из числа легионеров, которые не имели военного образования. В случае ее реализации у Пилсудского появлялся шанс занять место командира легиона.

Не без его ведома офицерами 1-й бригады было направлено открытое письмо своим коллегам из двух других бригад с протестом против

попыток неодинаковой трактовки командованием прав и обязанностей легионеров. Сам Пилсудский его не подписал, но зато не преминул переслать это обращение председателю ГНК Яворскому, снабдив его сопроводительным письмом. В нем он помимо прочего опять угрожал подать в отставку, если к командованию легиона не будут приняты меры. Поскольку Яворский проигнорировал его требования, в середине ноября 1915 года Пилсудский дал аналогичные по содержанию инструкции своим агентам влияния в Главном национальном комитете Дашиньскому и Сокольницкому. Но и на этот раз его усилия не увенчались успехом.

Не исключено, что последовательная критика Пилсудским командования легиона могла оказать какое-то влияние на уход в первой половине декабря 1915 года Дурского в длительный отпуск и последующее его отстранение от командования легионом в конце января 1916-го. Но причиной мог быть и возраст генерала, родившегося в 1849 году. Пилсудский попытался использовать этот момент в своих целях, выступив устами Соснковского с предложением Главному национальному комитету развернуть польский легион в 150-тысячную армию. Основным условием этого была передача командования армией кому-то из легионеров. Но и из этой инициативы ничего не вышло, ГНК идея не заинтересовала, а новым командиром был назначен очередной польский генерал на австрийской службе – Станислав Пухальский. В борьбе Пилсудского с командованием легиона наступил перерыв, так как никто не знал, какую политику будет проводить новый командир. Но это не значило, что Пилсудский прекратил свои усилия по политизации легиона. Воспользовавшись инициативой снизу, он создал в середине февраля 1916 года Совет полковников в составе командиров полков 1-й и 2-й бригад – по сути политический орган, не предусмотренный ни одним армейским уставом. С его помощью он планировал оказывать давление на командование легиона.

27 февраля 1916 года Пилсудский решился на важный шаг – возвращение в католицизм. Акт об отречении от протестантизма и переходе в лоно католической церкви был составлен капелланом 1-го пехотного полка 1-й бригады Хенриком Чепихаллом. Его заверили ближайшие Пилсудскому люди – начальник штаба Соснковский и адъютант Венява-Длугошовский. Невозможно установить, что послужило причиной этого решения, которое почти до конца жизни Пилсудского хранилось в тайне. Можно только строить предположения, но в данном случае это не очень продуктивное занятие. Известно только, что этот глубоко личный шаг бригадир сделал во время своей очередной «инфлюэнцы». Пилсудский никогда не отличался крепким здоровьем и часто простужался, что в полевых условиях не было чем-то исключительным. Стоит напомнить, что его возраст приближался к пятидесяти, а жил он на фронте в таких же условиях, как и его подчиненные.

В начале марта 1916 года Пилсудский оставил 1-ю бригаду, вместе с двумя другими находившуюся на зимних квартирах, и уехал в отпуск, во время которого планировал подлечиться, а также решить волновавшие его политические проблемы. К числу главных на тот момент вопросов он относил «легионизацию» и передачу ему командования всеми формированиями легиона, свертывание деятельности военного департамента ГНК в Царстве Польском. Эти же проблемы он поручил ставить перед ГНК и Совету полковников. Причем этот самозваный орган должен был запугивать политических покровителей легиона возможностью его раскола на два отдельных формирования – галицийское и царствопольское.

Из разговора с руководителем австрийской военной разведки Граниловичем (это был самый высокий уровень в военных кругах, к которому он имел прямой доступ) Пилсудский понял, что для реализации задуманного ему следует заручиться поддержкой краковских консерваторов. В связи с этим ему пришлось уделить много внимания обработке галицийских политиков в надежде

склонить их к поддержке его планов. Однако очень скоро Пилсудский понял, что краковские консерваторы вряд ли поддержат его постулаты. Они выслушивали его аргументы, вели длительные переговоры, но идти на полный отказ от прежней политики ради того, чтобы дать Пилсудскому полную свободу распоряжаться судьбой легиона, они не собирались. Не желая обострения конфликта, искушенные галицийские политики, давно познавшие вкус реальной власти, готовы были согласиться на некоторые кадровые перестановки в командовании легиона и военном департаменте ГНК, но не более. В результате Пилсудский так и не смог непосредственно донести свои идеи до высшего политического и военного руководства Австро-Венгрии, единственно полномочного принимать кардинальные решения по волновавшим его вопросам. В конце апреля 1916 года, после двухмесячного отсутствия, он вернулся в бригаду, вновь отправленную на передовую на Волынь. Пилсудский все еще не терял надежды, что краковские политики изменят свою позицию и учтут его постулаты.

Но поскольку до середины мая 1916 года галицийские опекуны бригадира так и не предприняли удовлетворявших его шагов, он во второй половине мая обрушился с резкой критикой на все польские вышестоящие военные органы. На этот раз больше всего досталось военному департаменту ГНК. В частности, командир 1-й бригады обвинял его руководителей в том, что они превратили департамент в элемент австро-венгерского оккупационного режима в русской Польше и тем самым вредят польскому делу. Он настаивал на его «демилитаризации», превращении в гражданский орган и свертывании деятельности на территории Царства Польского. От командования легиона он продолжал требовать «легионизации» этого формирования и активного продвижения в главном командовании австро-венгерской армии идеи преобразования легиона в армейский корпус (15 июля Совет полковников даже направил в этот орган соответствующую просьбу).

Пилсудский сумел придать драматическое звучание даже такому частному вопросу, как разрешение легионерам 2-й и 3-й бригад носить знаки отличия 1-й бригады, а не австрийские. Предварительно он провел такое решение через Совет полковников. Для достижения цели он не останавливался перед шантажом ГНК. Так, он обязал группу офицеров, занимавшихся вербовкой в легионы, потребовать благоприятных для него изменений в военном департаменте. В случае отказа они должны были подать в отставку, что ими и было сделано 4 июля, поскольку руководители департамента ультиматум подчиненных проигнорировали. Все эти действия Пилсудского носили исключительно политический характер.

Поведение Пилсудского четко указывает на осознание им тупикового характера ситуации, в которой он вновь оказался. План «сфинксирования» Царства Польского не давал никаких результатов. Не получилось втянуть компетентные органы Центральных держав в политический торг относительно будущего Польши, поэтому круг адресатов его требований ограничивался командованием легиона и ГНК. А те, как и прежде, были к ним абсолютно невосприимчивы. Несмотря на его противодействие, вербовка добровольцев из русской Польши в легион продолжалась. Единственным успехом последнего года Пилсудский мог считать только то, что ему удалось привлечь на свою сторону часть офицеров и рядовых двух других бригад. Но в тот момент это могло дать только моральное удовлетворение, и не более того.

Одним словом, за год оккупации Центральными державами Царства Польского, с которой Пилсудский в начале войны связывал все свои надежды на решение вопроса о будущем этой провинции, он так и не смог склонить австрийцев к реальным шагам в решении вопроса о судьбе Царства Польского. Позже, на съезде легионеров в 1922 году, он сам признал, что считает время с августа 1915-го по июль 1916 года потерянным [135] . Дальнейшая ориентация на Австро-Венгрию, особенно если учесть, что «двуединая монархия» все больше превращалась в младшего партнера Германии, теряла политический смысл.