Чтение онлайн

– Что?

– Спокойствие, Долан.

– Спокойствие!

– Об этом же меня спрашивали в Женеве, Берлине, Лондоне, Рио. Позвольте мне объяснить.

– Слушаю вас.

Я глубоко вздохнул. Это всегда так трудно. Приходится обращаться к метафорам. Время три часа ночи. Боже, сохрани мне английский.

– Вы любите танцевать?

– Какого черта?!.

– Будьте терпеливы, я объясню. Вы любите танцевать?

– Да.

– В чем удовольствие от танца? Мужчина и женщина вместе составляют... ритм, образец, форму.

Двигаясь, ведя, следуя. Так?

– Ну?

– А парады... Вам нравятся парады? Масса людей, взаимодействуя, составляют единое целое.

– Погодите, Сторм...

– Выслушайте меня, Долан. Я чувствителен к формам... больше, чем к танцам или парадам, гораздо больше. Я чувствителен к формам, порядкам, ритмам Вселенной... всего ее спектра... к электромагнитным волнам, группировкам людей, актам враждебности и радушия, к ненависти и добру... И я обязан компенсировать. Всегда.

– Компенсировать?

– Если ребенок падает и ушибается, его целует мать. Это компенсация. Негодяй избивает животное, вы бьете его. Да? Если нищий клянчит у вас слишком много, вы испытываете раздражение. Тоже компенсация. Умножьте это на бесконечность и получите меня. Я должен целовать и бить. Вынужден. Заставлен. Я не знаю, как назвать это принуждение. Вот говорят: экстрасенсорное восприятие, пси. А как назвать экстраформенное восприятие? Пи?

– Пик? Какой пик?

– Шестнадцатая буква греческого алфавита, обозначает отношение длины окружности к ее диаметру. 3,141592... Число бесконечно... бесконечно мучение для меня...

– О чем вы говорите, черт побери?!

– Я говорю о формах, о порядке во Вселенной. Я вынужден поддерживать и восстанавливать его. Иногда что-то требует от меня прекрасных и благородных поступков; иногда я вынужден творить безумства: бормотать нелепицу, срываться сломя голову неизвестно куда, совершать преступления... Потому что формы, которые я воспринимаю, требуют регулирования, выравнивания.

– Какие преступления?

– Я могу признаться, но это бесполезно. Формы не дадут мне погибнуть. Люди отказываются присягать. Факты не подтверждаются. Улики исчезают. Вред превращается в пользу.

– Сторм, клянусь, вы не в своем уме.

– Возможно, но вы не сумеете запрятать меня в сумасшедший дом. До вас уже пытались. Я сам хотел покончить с собой. Не вышло.

– Так что же насчет передач?

– Эфир переполнен излучениями. К ним я тоже восприимчив. Но они слишком запутанны, их не упорядочить. Приходится нейтрализовывать. Я передаю на всех частотах.

– Вы считаете себя сверхчеловеком?

– Нет, никогда. Просто я тот, кого повстречал Простак Симон.

– Не стройте из себя шута.

– Я не строю. Неужели вы не помните считалку: "Простак Симон вошел в вагон, нашел батон. Но тут повстречался ему Пирожник. "Отдай батон!" воскликнул он". Я не Пи-рожник. Я - Пи-человек.

Долан усмехнулся.

– Мое полное имя Симон Игнациус Долан.

– Простите, я не знал.

Он посмотрел на меня,

тяжело вздохнул, отбросил в сторону мое досье и рухнул в кресло. Это сбило форму, и мне пришлось пересесть. Долан скосил на меня глаза.

– Пи-человек,- объяснил я.

– Ну, хорошо,- сказал он.- Не можем вас задерживать.

– Все пытаются,- заметил я,- никто не может.

– Кто "все"?

– Контрразведки, убежденные, что я шпион; полиция, интересующаяся моими связями с самыми подозрительными лицами; опальные политики в надежде, что я финансирую революцию; фанатики, возомнившие, что я их богатый мессия... Все выслеживают меня, желая использовать. Никому не удается. Я часть чего-то гораздо большего.

– Между нами, что это были за преступления? Я набрал воздуха.

– Вот почему я не могу иметь друзей. Или девушку. Иногда где-то дела идут так плохо, что мне приходится делать пугающие жертвы, чтобы восстановить положение. Например, уничтожить существо, которое люблю. Я... имел собаку, Лабрадора, настоящего друга. Нет... не хочу вспоминать. Парень, с которым мы вместе служили во флоте... Девушка, которая любила меня... А я... Нет, не могу. Я проклят! Некоторые формы, которые я должен регулировать, принадлежат не нашему миру, не нашему ритму... ничего подобного на Земле вы не почувствуете. 29/51... 108/303... Вы удивлены? Вы не знаете, что это может быть мучительно? Отбейте темп в 7/5.

– Я не разбираюсь в музыке.

– И не надо. Попробуйте за один и тот же промежуток времени отбить правой рукой пять раз, а левой - семь. Тогда поймете сложность и ужас наплывающих на меня форм. Откуда? Я не знаю. Эта непознанная Вселенная слишком велика для понимания. Но я должен следовать ритму ее форм, регулировать его своими действиями, чувствами, помыслами, а какая-то

чудовищная сила

меня подталкивает

вперед и

и выворачивает

назад н а и з н а н к у...

– Теперь другую,- твердо произнесла Элизабет.- Подними.

Я на кровати. Половина (0,5) в пижаме; другая половина (0,5) борется с веснушчатой девушкой. Я поднимаю. Пижама на мне, и уже моя очередь краснеть. Меня воспитали гордым.

– Оm mani padme hum,- сказал я.- Что означает: о сокровище в лотосе. Имея в виду тебя. Что произошло?

– Мистер Долан сказал, что ты свободен,- объяснила она.- Мистер Люндгрен помог внести тебя в квартиру. Сколько ему дать?

– Cinque lire. No. Parla Italiana, gentile Signorina?[13]

– Мистер Долан мне все рассказал. Это снова твои формы?

– Si[14].

Я кивнул и стал ждать. После остановок на греческом и португальском английский, наконец, возвращается.

– Какого черта ты не уберешься отсюда, пока цела, Лиззи Чалмерс?

– Я люблю тебя,- сказала она.- Забирайся в постель... и оставь место для меня.

– Нет.

– Да. Женишься на мне позже.

– Где серебряная коробка?

– В мусоропроводе.

– Ты знаешь, что в ней было?